Развод. Предатели
Шрифт:
Когда его приняли на работу? Три года назад? Пять? Сколько информации прошло за это время через его потные лапы? Достаточно, чтобы досконально изучить всю фирму и подготовить план захвата, создать одновременные проблемы на всех напряженных участках, вынудить разбить денежные потоки. Даже та сделка века, о которой так грезил Ланской, возникла не из ниоткуда. Первоначальную идею подкинул Борис…
Картина открывалась удручающая в своем паскудстве.
— Я тебя по судам затаскаю! Я вас всех по судам затаскаю…
— Да-да, Николай Павлович, непременно, — нагло хмыкнуло в трубке, — всего вам самого
Перед тем, как связь оборвалась, Ланской успел услышать смех на заднем фоне. Кому-то было очень весело.
От избытка чувств телефон полетел в стену, жалобно треснул и разлетелся вдребезги. В этот момент Ланскому показалось, что все вокруг него распадается на точно такие же осколки. Работа, дом, семейная жизнь. Все как будто ускользало из рук, превращаясь в пепел, и он не знал за что хвататься.
— Так…— шумно выдохнув, потер ладонью лицо, — так…
Надо собраться, отключить эмоции, включить голову на полную. Он это умеет. Всегда умел. Надо просто собраться.
Надо, но не получалось. Потому что прежде, если проблемы были в какой-то одной области, то другая служила опорой и островком стабильности. Он знал, что там все хорошо и не распылялся, сконцентрировавшись на трудностях. А ту все посыпалось. Просто все…
— Так! — в сердцах хлопнул по столу и вскочил настолько резко, что стул отъехал назад и ударил по стене, — я вам всем покажу. Такое устрою…
Он еще не знал, что именно устроит. Пока только кипело и бурлило, требуя выхода.
Весь день он носился, как будто в зад клюнул бешеный петух. Отправил секретаршу за новым телефоном, потом миллионы звонков, встречи, поиск новых адвокатов.
Все остальное ушло на задний план. Единственное, о чем он мог думать – это как удержать фирму в своих руках, как вырвать ее из когтей коварных стервятников. Оставалось только надеяться, что еще не поздно, что еще можно как-то отмотать назад.
А вечером позвонила Марина.
Николаю было совершенно не до дочери и ее подростковых проблем, но он все же ответил, о чем тут же и пожалел:
— Пап! — возмущенно начала она, — это что такое?! Ты вообще разрешал так делать?
— Ты о чем? — сквозь зубы процедил он, зверея от очередной фигни.
— Наша гостиная!
— Что с ней?
— Я тебе сейчас фото отправлю.
На снимке был какой-то лютый треш. Стены, пол, потолок все выкрашено в цвет дикого поноса с беспорядочными вкраплениями и мазками ярких цветов. Будто замшелый пьяница возил грязными кистями по стене.
— Пи… — выдохнул Ланской.
— Да, пап, да! Это именно он! Тут вонь, разруха, все в пыли и никого нет. Что это вообще значит?
Означало это только одно.
Очередной провал.
Он скинул ее вызов и набрал прораба. Тот ответил бойко и без запинок:
— Хозяйка попросила так сделать и заплатила тройную цену, чтобы за день управились.
Вот, курва! Забегавшись с рабочими вопросами, Николай забыл о своей драгоценной жене. Не заблокировал карты, не отправил запрет на въезд в поселок. Просто забыл! А она влезла в его дом и напоследок хорошенько поднасрала! Еще и с его счета все это втридорога оплатила.
— Перекрашивайте! Немедленно!
— Не получится. Жена ваша сказала, что ваш ремонт окончен, и мы уехали
на другой объект. Следующее окно…секунду, — послышался шелест, будто кто-то листал записную книжку, — окно будет в июле. Записать?— Иди на хрен со своей записью! Мне сейчас надо!
— На хрен, так на хрен. До свидания.
Через миг еще один телефон улетел в стену.
Глава 26
Артем был в таком шоке, что даже не заметил, как добрался до дома. Вроде на такси каком-то ехал – полуразваленном, дребезжащим и нещадно воняющим замшелым старьем. Подробности проскочили мимо. Пришел в себя только в душе, когда, стало невыносимо жарко. Не глядя хлопнул ладонью по переключателю, врубая холодную, тут же передернуло так сильно, что клацнули зубы.
— Твою ж… — выключил воду и вышел из душа.
В голове треск непрошедшего похмелья, сквозь которое с трудом пробивались бесформенные мысли.
Вероника с Игнатом…
Да ну на фиг. Где она и где Левшанов? Это вообще небо и земля.
Наверное, показалось.
Память тут же подкинула физиологических подробностей, которые он, сам того не желая, успел заприметить. Почему-то больше всего запомнилась маленькая родинка на правой ягодице.
Тряхнув головой, Артем отогнал дурацкие мысли, снял с крючка светлое полотенце и, обмотав его вокруг бедер, отправился в свою комнату.
Марина давно спала, а кроме нее в доме никого не было. Ни отец, ни Вероника так и не вернулись. А за окном уже забрезжил ранний весенний рассвет.
После вчерашних возлияний Ланской-младший забыл поставить будильник. Не пошел в универ ни к первой паре, ни ко второй. Просыпался как в бреду только для того, чтобы хлебнуть воды, дойти до уборной и дальше завалиться спать.
Однако к полудню сон был прерван пронзительные воем дрели.
— Да что б вас, — простонал Артем, ныряя головой под подушку, — задолбали.
На его памяти еще не было настолько дурного ремонта, чтобы так долго, нудно и без явного результата. Казалось, основная цель этих горе-ремонтников развести перманентный срач в доме и испортить то, что до этого прекрасно выглядело и работало.
К дрели добавился молоток, а потом песни из шипящего радио и мужицкий смех.
— Сволочи!
Перевернувшись на спину, он уставился стеклянным взглядом в потолок. Голова – как задница, ватная и ни черта не соображала. Зато в висках долбился неугомонный дятел. Во рту насрано. Приложив ладонь к губам, он сначала дыхнул, потом понюхал. И правда насрано…
Сморщив нос, Артем кое-как сел, с кряхтением потер лицо руками, а потом сполз с кровати.
Надо было приходить в себя. Черт с ним с универом — лекции Ланского волновали мало — но вот ощущение приближающегося звездеца заставляло напрягаться. Отец не простит Веронике предательства, но не это больше всего беспокоило Артёма.
Его душила обида. И ревность. И разочарование.
Только все эти чувства не имели никакого отношения к отцу. Артему было обидно за самого себя.
— К черту! — даже думать обо всем этом не хотелось. Зато проснулся зверский аппетит. Ему всегда после гулянок хотелось хорошенько пожрать, поэтому натянув домашние брюки и футболку, он умылся и спустился вниз.