Развод. Предатели
Шрифт:
Ланской недовольно обернулся, но увидел только ее спину, мелькнувшую в проходе.
Ушла.
Он уезжал в разобранных чувствах. Вроде ничего такого из ряда вон выходящего не произошло, и все же что-то было не так.
И только дома, уже лежа в кровати и слушая тихое дыхание Вероники, он понял, что именно изменилось в его бывшей жене.
Она просто перестала смотреть на него, как на «своего».
Утром он проснулся не то, чтобы злой, но раздраженный.
Вероника уже усвистала, оставив ему записку с напоминанием о том, что вечером
Ланской только выругался, читая строчки, выведенные аккуратным почерком. Сколько уже было этих благотворительных мероприятий? Он сбился со счета. Пару раз в месяц они точно куда-нибудь выходили. В толпу творческих и не очень людей, под вспышки камер и чужое пристальное внимание. И если Вероника чувствовала себя во всем этом как рыба в воде, то Николай уставал. Не физически, нет. Ничего сложного не было в том, чтобы стоять с бокалом в руках и степенно улыбаться. А вот окружение утомляло. То толпа восторженных ценителей искусства, которые с пеной у рта обсуждали абстракционизм. То не менее одухотворенные фанаты высокого кинематографа. Сам Ланской в такие моменты предпочитал молчать, потому что зачастую в шедеврах современной живописи ему мерещились разномастные кучки дерьма, а на пафосный высоких фильмах он насыпал.
Вероника ворча.
— Это пиар, милый! В современном мире надо постоянно пиариться, если хочешь быть на волне! Улыбайся.
На волны ему было пофиг, но он улыбался. А Вероника потом радовалась тому, как здорово их пара выглядела на фотографиях: яркая красивая она и солидный внушительный он.
Только эта радость и удерживала его от того, чтобы поставить точку в таких походах.
Однако сегодня договориться с самим собой не получалось. На кой хрен ему все это надо? На работе назревали какие-то проблемы, и хоть пока он не мог понять какие именно, но чувствовал их приближение, а тут всякая благотворительная чушь.
Немного поразмыслив, он решил, что днем позвонит жене и скажет, что у него срочные планы – пусть сама отдувается на этом вечере. Ей это все в удовольствие, а для него просто трата времени.
Спустившись вниз, он обнаружил детей, молча жующих бутерброды. Артем сонно зевал и еле ворочал челюстями, а Марина, наоборот, выглядела так, будто тронь – и взорвется. Эти ее нервы порядком утомили. Однако Ланской не стал спрашивать в чем дело – не хотел засорять голову с утра пораньше проблемами, высосанными из пальца.
Открыв холодильник, он не обнаружил в нем ничего кроме йогуртов, травы и сиротливого куска колбасы. Достал ее, чтобы сделать себе пару бутербродов, но обнаружилось, что хлеба нет – последние куски дожевывали дети.
И Ланской внезапно вспыхнул. Пашет как проклятый, обеспечивает всех от и до, и не может получить нормального завтрака?! Да что за на фиг?!
— Завтра чтобы кашу сварила! Или омлет на всех приготовила!
Марина подняла на него круглые, как блюдца глаза, а Артем тут же подхватил:
— Да-да! И тот заливной пирог, который мать делала! С луковой начинкой!
— Тебе надо ты и пеки, — огрызнулась Марина, — мне в школу раньше, чем тебе в универ. И машины у меня нет.
— Ничего, встанешь пораньше и вперед, к плите.
—
Вот ты раньше и вставай! Все равно ни хрена не делаешь, только шляешься! А мне к экзаменам готовиться! Я и так по пять часов в день сплю.Слушая, как дети пререкаются, скидывая друг на друга обязанности, Ланской прикрыл глаза. Как же все это задолбало!
Слушал, слушал, а потом рявкнул тем самым командным голосом, от которого все подчиненные вытягивались по струнке и боялись лишний раз моргнуть:
— Довольно! — и уже в тишине продолжил. — мне плевать, кто из вас этим будет заниматься, но, чтобы завтрак был каждое утро. Иначе хрен вам, а не побрякушки, телефоны, машины и прочая блажь. Вымахали, а толку нет.
У Марины в глазах засверкали сердитые слезы, а предприимчивый верткий сын тут же предложил:
— Так давай повариху наймем? Пусть кашеварит! Я уверен, стоит денег предложить, и очередь из желающих выстроиться…
— Я не собираюсь никому ничего предлагать! Достаточно того, что клининг каждую неделю приезжает. Еще я незнакомых теток на своей кухне не терпел.
— Так у тебя очень даже знакомая есть, — с внезапной яростью ответила Марина, — Веронику не хочешь запрячь? Что-то от нее толку по дому тоже никакого не видно.
— Ну как же нет? — возмутился Артем, — она…
— Что она? Клининг моет, стиралкой пользуется каждый сам. Уж не переломится, еду приготовит…если, конечно, умеет.
— Марина! — рявкнул Ланской.
— Что, Марина? Что? Я в чем-то не права? От нас значит, толку нет, а от нее до фига? Знаешь, каблуками по полу клацать да бесконечные ремонты придумывать – много ума не нужно. Так что прежде, чем нас строить, женой бы сначала занялся.
Этого он терпеть не собирался:
— Встала и вышла из-за стола. Живо!
— Да, пожалуйста! — Марина резко поднялась из-за стола, швырнула недоеденный бутерброд в мусорку и, громко хлопнув дверцей, ушла.
Остался только Артем, который сделал вид, что не при чем и продолжил жевать свой завтрак. Потом правда добавил:
— Не обращай внимания на истеричек. Ей шлея под хвост попала, вот и бросается на всех. Привыкла, что мать все за нее делала, вот и ждет, что ей сопли утирать будут.
При упоминании Веры в груди снова вскипело:
— Все, теперь со своими соплями разбирайтесь сами! Вашей матери не до вас. Она уже прекрасно утешилась.
— В смысле утешилась? — Артем так и замер с бутербродом у рта.
— В прямом. С мужиком все время проводит.
— Да, ла-а-адно?! — недоверчиво протянул Ланской-младший, — не, пап, ты чего-то путаешь. Она не такая. Не могла…
Сын выглядел откровенно возмущенным, и Николай его понимал.
Он вдруг совершенно четко понял, что тот хрен рядом с Верой крутился не просто так. Его мужской интерес к бывшей жене не заметить было просто невозможно.
Вера всегда была домашней, приличной женщиной, у которой на первом месте быт, уют, семья. А теперь перед глазами стояла картина, как она хохочет до слез, прикрывая рот ладонью. Он так и не узнал, что же там такого обалдеть насколько смешного было, раз бывшая жена позволила себе такое поведение. Наверняка, какая-нибудь дикая пошлятина!