Рассказы
Шрифт:
– Вы замужем?
– спросила я, лишь бы что-то сказать, хотя точно знала, каким будет ответ.
Она покачала головой.
– А вы?
– Нет, - солгала я в неожиданном порыве сочувствия.
– Ах, я не страдаю из-за отсутствия в моей жизни мужчин, - решительно заявила она, - пусть даже профессор думает иначе.
– Она хихикнула.
– Я иногда хожу в общую сауну, просто так, подивиться многообразию природы. Но боже мой, до чего же уродлив голый мужчина! Тут уж вы должны признать мою правоту...
Нет, признать ее правоту я никак не могла, для этого мне было достаточно
– Если быть честной, - продолжала она, - если быть до конца честной, мужской орган выглядит как нечто такое, чему следует находиться внутри и что по ошибке оказалось снаружи. Напоминает кусок кишки или что-то в этом духе... ах, поговорим лучше о чем-нибудь более приятном, - прервала она себя.
– А вы помните <Кошачьи язычки>?
До этого момента мне не казалось, что она ненормальная, возможно, предполагала я, она излишне напряжена, но теперь я подумала: эта женщина совсем спятила, и ощутила настоятельную потребность немедленно встать и уйти. Будто прочитав мои мысли, она положила свою ладонь, напоминающую лапку кузнечика, на мою руку.
– А теперь отгадайте, что у меня в сумке, - сказала она и водрузила свою старомодную сумку на стол.
Коробку, которую она достала, я узнала сразу, она осталась такой же, как и во времена моего детства, - с черно-белой кошечкой на желтом фоне.
Она торжественно ее открыла и предложила мне угощаться.
Я церемонно отказалась.
– Берите же, берите, - настаивала она, - у меня больше никого нет, кто грешил бы со мной за компанию.
– А профессор?
– ехидно бросила я.
Она решительно покачала головой.
– Никогда, - сказала она, - он ненавидит шоколад.
– Мне вспомнилось, как в детстве бабушка иногда приносила мне шоколадное яблоко, это было нечто необыкновенное...
– О да, - воскликнула она возбужденно, - о да, <Яблоко Телля>!
– Верно, - подтвердила я, - именно так это называлось. В таких квадратных коробках...
– Белых, - подхватила она, - с изображением яблока. Оно еще было обернуто...
– Золотисто-красной фольгой...
– Точно, - воскликнула она, - точно!
– И самый прекрасный момент наступал, когда его распаковывали и яблоко распадалось на отдельные шоколадные пластинки...
– О да, - восторгалась она, - само совершенство!
– Да, - сказала я с улыбкой, - оно было так совершенно.
– Так совершенно, - подхватила она, - так невероятно совершенно.
Мы молча смотрели друг на друга и улыбались. Легкий налет безумия исчез с ее лица, в тусклом свете зимнего дня оно казалось теперь мягким и почти красивым.
– Такое чувство, будто все это было ужасно давно, правда?
– Нет, - ответила я, - гораздо страшнее чувство, что это было буквально вчера.
– Мы уже совсем старые перечницы, - засмеялась она.
<Ты-то да, - подумала я, - но не я>.
Она глубоко вздохнула.
– Прошу вас пообедать со мной, я угощаю, - сказала она и слегка покраснела.
– Не могу, - ответила я, - мне очень жаль.
Я не сказала, что ожидаю мужчину,
не желая причинять ей боль.– О, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
– Она сложила руки, как маленький ребенок.
– У меня целых два часа до этого ужасного визита к врачу, - добавила она, будто я спрашивала, располагает ли она временем.
– Я действительно не могу, - пробормотала я, но она уже возбужденно подзывала официантку и просила принести меню. Я украдкой спрятала исписанное мной и скомканное меню в сумку, но тут же испуганно извлекла его обратно - мое признание вины!
– По-моему, вы слегка нервничаете, - заметила она, - что ж, неудивительно, если вы живете в городе. Я бы никогда не смогла здесь жить, никогда.
Она склонилась над меню и стала громко и отчетливо перечислять все блюда, как если бы я была неграмотна и к тому же глуховата:
– Моцарелла с помидорами и базиликом, оладьи зерновые со шпинатом, тальятелле с трюфелями... Трюфеля, - повторила она, и в ее взгляде появилось мечтательное выражение.
– В трюфелях содержится вдвое больше андростенола, чем во взрослом кабане. Андростенол близок по составу к мужскому половому гормону, есть основания предполагать, что именно потому мы так высоко ценим трюфеля.
– Вот как?
– откликнулась я.
– Да, - продолжала она совершенно серьезно, не обращая никакого внимания на мой иронический взгляд.
– Эксперименты показали, что если в помещении распылить немного андростенола, то присутствующие там мужчины будут казаться женщинам намного привлекательнее.
– Эксперимент вашего профессора?
Она кивнула, и на ее лице вдруг появилось выражение подавленности. Ее глаза померкли, она опустила голову.
– Мне не пришлось в нем участвовать, профессор счел, что я для этого не гожусь...
– Она коротко рассмеялась.
– Так оно и есть, - сказала она, - я сама могу подтвердить: мужчины меня не интересуют.
– Но ведь ваш профессор вам очень нравится, правда?
– спросила я с редким для меня садистским наслаждением.
Она с минуту помолчала, потом выпрямилась, сдула волосы со лба, холодно глянула на меня и сказала:
– Об этом я не хочу говорить.
– Ох, извините, я не хотела показаться неделикатной.
– Все в порядке, - ответила она и снова склонилась над меню.
– Форель по-мельничьи, - читала она, - кролик в соусе из красного вина.
– Она вновь остановилась.
– Чем, по-вашему, отличается охотник от добычи?
– спросила она своим тоном учительницы.
– У одного есть ружье, у другого - нет.
– В животном мире?
– с укором сказала она.
– Попытайтесь еще раз.
– У охотника пасть больше.
– Неправильно.
– Она торжествующе оглядела меня.
– У охотника глаза всегда спереди во лбу, а у добычи - по бокам на голове. Почему? Потому что охотник смотрит вдаль и вперед, стремясь выследить добычу, а добыче нужен другой угол зрения, чтобы знать, кто ее сзади подстерегает. Все мы охотники, - она вздохнула, став скорее похожей на робкую лань, - каждый человек другому соперник. Кто охоты избегает, считая это проявлением низменного инстинкта, тот будет оттеснен... так уж сложилось.