Путь
Шрифт:
— А я знал, что вернешься. — Вместо приветствия заявил Геллен, возникая за спиной, разворачивая, подводя к костру. — Устала? Голодна? Тут как раз к тебе гости.
— Здоровья тебе, Охотник Ренни. — Поздоровался гость, с фляжкой поднимаясь навстречу. Ренди! Сама не знаю, как вышло, но через мгновение мы уже обнимались, не замечая сосредоточенных взглядов эйльфлёр.
— И тебе. — Радость от встречи Охотника перевесила все неприятности последних дней, чтобы встретиться с Ренди, готова была еще не раз вернуться к эльфам.
Перебивая себя, мы завалили друг друга вопросами. Смеясь, тут же пытались
— Я с поручением от гномов Гартранда. — Негромко сказал Охотник, осторожно вкладывая мне в руки шероховатый круглый камушек на тонкой цепочке. — Гном Баннед из Племени на Северном Отроге Трабба, временно пребывающий у родичей на острове, просил передать тебе это, и сказать: «в благодарность за твою защиту в тяжкий час, я сохранил ему жизнь. Мы в расчете».
Странно спокойно приняла я невозможный дар. Ни мыслей особых, ни восторга запредельного… тихо во мне, как тихо… и вокруг — почему так тихо?.. почему темно?..
Огненные стены привычно мерцали, наполняя смыслом хаос вращающейся вселенной.
«Я знаю, кто я». — Сообщила им.
«Конечно, знаешь. — Согласились голоса. — И всегда знала. Просто была очень нерешительной… и недоверчивой. И обозленной».
«Обозленной? Возможно. И не правой. А сейчас… какая я сейчас?»
«Упрямая, — Снисходительно ответили, — Поверившая в себя. Немного влюбленная».
«Он не простит мне собственного спасения. Он слишком горд».
«Ты сама просила…» — Напомнили они ласково.
«Я согласна платить и дороже. — Твердо заверила, любуясь красотой призрачных стен. — Впрочем, и вы не оставили мне выбора, я теряла его в любом случае. Пусть будет счастлив, пусть живет вечно».
«Иди. — Попрощались голоса, и стены сдвинулись вплотную, мешая дышать. — Теперь ты сможешь ею быть».
— Открой глаза! — Жестко приказал голос извне. — Не смей умирать, слышишь?!
Так уже было, подумала, рывками возвращаясь в реальность, глотая стоны от боли в груди. Только голос был не твой, Эллорн.
— Здравствуй, Элирен. — Устало, не похоже на себя, улыбнулся он. Улыбка резанула больнее удушья.
— Здравствуй, Эллорн. — Понимая, что слезы не сдержать, просто спряталась в ладонях, выплакиваясь за все мертвые дни.
Взбудораженный лагерь так и не угомонился до утра. Под давлением происходящего эльфам отказала даже внешняя сдержанность, они непривычно громко пересмеивались, позвякивали появившимися неизвестно откуда фляжками с вином. Уставший Ренди, опьянев сразу, уснул тут же, в общем круге у костра, совершенно не обращая внимание на шум.
Я плакала так долго, что не выдержал даже Геллен. Он не слишком вежливо сунул мне под нос свою флягу, буркнув:
— Ты затопишь и Долину поющих рек, Элирен.
Подумав, осторожно глотнула, памятуя предыдущий опыт по распитию подобных эльфийских напитков. Назад фляжку эльф
уже не получит, — решила сразу, вызывающе выдернув ее из рук. Силой отнимешь? «Еще чего. — Блеснул глазами тот. — Есть охота связываться…»— Ну, как? — Потребовал ответа.
— Здорово. — Призналась, вбирая тепло, окутывающую расслабляющую мягкость. Сквозь легкий дурман происходящее наполнялось счастьем, будущее лучезарно улыбалось. Не сопротивляясь, просто тонула в обманчивых волнах. Завтра всё будет как надо. Сегодня -пусть будет, как есть.
Утро пришло с эльфийской песней. Эллорн, сидящий где-то напротив не различался за высокими языками костра, но я была уверенна, что пел он. Второй голос принадлежал эльфу в искристо-зеленом, имени которого не помнила. Магия эльфийской мелодии именно в том, что не замечаешь, когда она захватывает. И пока длится очарование, ничто в окружающем мире не беспокоит всерьез. Пока пели принцы, остальные молчали, два глубоких голоса звучали уверенно, оба низкие, наполненные через край, несущие одновременно тревогу и радость.
Не часто мне доводилось замечать различие в возрасте эйльфлёр, внешность обычно надежно скрывала опыт прожитых лет. Посматривая на притихших, с затаенным огнем в глазах, взволнованных не меньше меня, младших эльфов, как-то вдруг осознала, с какой простотой обычно держится Эллорн.
Потом много пили и долго пели все, даже очнувшийся, но не успевший отрезветь до конца Ренди. Не знаю, какой добрый дух спас меня от публичного позора, возможно, вино Геллена, обжегшее горло.
Около полудня неудержимо потянуло в сон. Сказывалось все разом: нервный вчерашний день, ночное утомление, утреннее пьянство. Эльфы угомонились, сосредоточенно занимались своими делами, неутомимые как всегда. Ренди отсыпался самым бессовестным образом, внушая тихую зависть.
Эллорн так и не подошел ко мне, и я не стала навязываться. Эльф не оставался один, с ним рядом постоянно находился кто-то, а публичные объяснения — не сильная сторона моих дипломатических навыков.
Кинув одеяло подальше от центра поляны, уснула, как потом казалось самой, еще не успев на него лечь.
Вечером ничего не изменилось. Эльфы так же невозмутимо создавали видимость занятости, Охотник, укрывшись в кустах внизу, над мелкой речушкой, страдал похмельем. Эллорн куда-то подевался. Поискав глазами, не обнаружила ни Геллена, ни второго принца.
Чувствуя себя глупо, ушла далеко вверх по течению, в каменную россыпь. Уселась на гладком валуне под высоким берегом, впитывая тепло угасающего дня. И что дальше, господа? Вот, я приняла решение, но никто больше им не интересуется. Вы так старательно тащили меня к заветной цели, -а теперь получается, что передумали? Или отказались?
— Нет.
— Опять подслушиваешь, мальчик?
— Опять грубишь, девушка?
— По привычке, наверное. Прости, Геллен.
Эльф приложил мне ладонь ко лбу, одновременно хмурясь и улыбаясь.
«Не бредишь, вроде. Голова болит?»
«Душа болит, эльф».
«Чего-чего?!»
«Закрутила круговерть — И полстрочки не допеть… Разрезая горизонт, Протянулся тихий стон, Словно мост из жизни в смерть — Не успеть… Разбиваясь на куски, Сердце рвется от тоски… и что-то там еще с окончанием «»ски»…