Чтение онлайн

— То есть через шесть дней, — кивнул Уварс. Остальные молча потупились. Что ж, все как всегда: ограниченный запас времени, смертельная опасность и верные друзья. Я в последний раз кинула взгляд на море, и мы слаженной группой поплелись в сторону уже намозоливших глаза телег и птиц.

По мере нашего продвижения к столице, я начинала уважать себя все больше и больше. Так что, когда передо мной начали один за другим вырастать причудливые здания из всевозможные материалов, я решила, что важнее меня в этом мире существа нет. Друзья, сменяя друг друга, в красках и лицах

описывали свои злоключения, начиная с того дня, когда меня оставили в "тылу врага", то есть в Доме Дапмара. Вначале я лишь кивала, полностью погруженная в свои невеселые мысли. Теперь передо мной стояла задача сопоставимая по сложности с разрезанием алмаза обычным ножом: держаться каждый миг дня и ночи, чтобы не выдать той боли, которая пришла взамен полыхающему внутри пламени любви к Дэрлу. Говорят, что невозможно пережить смерть одного и того же человека дважды. Мой случай ломал устоявшиеся стереотипы. Ну и пусть Сотворитель был не человеком, а леквером, зато ценнее его для меня никого не было.

После трех дней в глухом отчаянии, я не выдержала. Не потому, что боль стала сильнее, и не потому, что нервы натянулись до такого предела, за которым лежало сумасшествие. Нет, я просто уснула. Все трое суток я старательно боролась со сном, но в итоге он победил меня. В моем мире мне никогда не снились такие кошмары, от которых бы я просыпалась, кричала, ворочалась во сне. Они были всегда смутными, так что их даже частично не удавалось запомнить. Этот мир взял за проживание в нем слишком большую плату.

— Лида! — Викант изо всех сил пытается меня разбудить, но меня все еще продолжает нести по течению жуткого сновидения. Черно-белого, с кучей теней, скрипами и шелестом, похожего на старые фильмы ужасов. И лишь одним ярким пятном, которое и является самой неправильной, тревожащей частью сна.

— Дэрл! — я распахнула глаза, оказавшись почему-то сидящей на дощатом полу кибитки, в которую меня затолкали по старой привычке. Но только сейчас я была благодарна лекверам за это, иначе, спи я со всеми рядом, пришлось бы потом долго объяснять, почему я сжимаю голову руками и тихо поскуливаю. А так, видимо, разговор будет с минимальным числом действующих лиц. Жених осторожно набросил мне одеяло на плечи, привлекая к себе.

— Элаймус нам все рассказал, — тихо, но при этом каждый звук режет уши. Точнее не звук, а тот смысл, что скрывается за ним. Викант всегда умел подбирать слова и вовремя промолчать. Мне очень хочется, что бы и на этот раз он не пренебрег этой способностью, — Знаешь, впервые в жизни я чувствую себя слепым… Это же было так очевидно. Твое поведение резко изменилось после переговоров с ним. Но я думал, что дело во мне, ведь я фактически вынудил тебя стать моей невестой и все время давил на тебя, чтобы получить положительный ответ.

— Это не так, — всхлипнула я, — Уверяю тебя, что вынудить меня что-либо сделать почти невозможно. Тем более такими методами. Я сама согласилась стать твоей невестой, и до сих пор считаю, что это было самым правильным решением в моей биографии.

— Значит, дело полностью было в нем? Если бы ты не отправилась к Сотворителю, ты могла бы согласиться на брак со мной?

— Возможно, — не стала утверждать я, потому что сама толком не была ни в чем уверена. После того, как я побывала в Закрытом городе, на какое-то время мне стало казаться, что я готова стать женой советника. Если бы… к сожалению, или к счастью, у истории нет сослагательного наклонения, так же как и у Судьбы. Как и нет лучшего или худшего исходов, потому как осуществляется только один, — Ты простишь меня?

— За что? — искренне удивился Викант.

— Я ведь врала тебе, хуже того, держала в качестве запасного варианта, хотя стремилась к совершенно другому. Ты должен меня ненавидеть,

во всяком случае, я бы не потерпела подобного унижения со стороны какой-то человеческой женщины, преступницы, убийцы, да еще и лгуньи. Я ведь воспользовалась тобой, Викант. Но теперь мне нечего скрывать. И, темный побери, я этому безумно рада… Так мне и надо…

— Ты знаешь, — парень сглотнул, словно хотел сказать что-то важное. Но стоило мне поднять на него глаза, как его лицо мгновенно расплылось в самой обаятельной улыбке.

Вы думаете, улыбок бывает всего две или три? Ошибаетесь, их столько, что и не перечесть. Есть улыбка, в которой концентрируется вся любовь, есть озорная, лукавая, брезгливая, насмешливая, презрительная, эта же была подобно той, с которой пытаются тяжело больному сказать о том, что он выживет. Точно выживет, ведь иначе быть не может. Обычно после такой улыбки, уже вне палаты несчастного, следуют истерики. Однако, именно в подобной улыбке и бывает больше всего нежности.

— Что? Викант, я прошу тебя скажи, что случилось? Почему у тебя взгляд загнанного в угол зайца?

— Тоже кошу на оба глаза? — парень едва заметно скривился, — Я просто хотел тебе сказать одну вещь, но боюсь, в таком состоянии ты ее не воспримешь должным образом.

— Это еще почему? — проснулся в глубине дух противоречия.

— Сегодня ты настроена на самобичевание. И я не хочу, чтобы дело дошло до настоящего членовредительства. О, Лида, не надо так на меня смотреть!

Гвардеец притворно закатил глаза, но я успела уловить, что этим жестом он пытается отвлечь внимание и от легкой хриплости голоса, выдававшей волнение, и от по-прежнему слишком болезненной улыбки. Странное дело, но с убийством Дэрлиана я, хоть и пребывала в унынии и почти полном оцепенении, но не упускала ни одну деталь.

— Нет уж, говори.

— Ладно. Несмотря на то, что ты настолько себя разлюбила, я не могу взять и в одночасье испепелить все светлое и замечательное, что есть у меня в сердце благодаря тебе. Какой бы сволочью ты не считала себя, мне нет никакой возможности отказаться от тебя.

— Все не так просто, — покачала я головой.

— Но что же на этот раз тебе мешает? Траур? Хорошо, я подожду хоть пять, хоть десять лет, хоть век, прежде чем рана от потери в твоем сердце затянется. Но ведь… прости меня за эти жестокие слова, его уже нет. Он не ушел, его сущность не заточена в артефакте, как в случае с Гервеном. Почему ты хочешь лишить себя последней возможности жить и дать мне право на счастье?

— Потому что с трупами Викант счастья нет. Наши воспоминания — это наркотик, и даже если ты считаешь, что излечился от зависимости, всегда есть риск рецидива. Некоторые вещи проходят незамеченными, они словно легкие прикосновения пера, а другие — удары кнута, после которых на спине остаются рубцы. Сколько бы ни прошло времени, он будет отражаться в моих глазах, и это отражение станет твоим проклятием. Зачем тебе испорченная вещь, обезображенная клеймом присутствия другого мужчины? Сломанная, да еще ни один раз, а дважды. Я-то с этим смогу жить, мне не привыкать. Но ты?

— Наше прошлое — это печать, ты права. Именно поэтому мне совершенно плевать, что у тебя там, за спиной. Потому что я сам на все оставшееся время до своего ухода или кончины обречен носить твою печать. Людям трудно забыть что-то, нам — еще тяжелее. И не надо принимать меня за маленького мальчика, мне уже больше тысячи лет. Думаешь, за этот срок в моей жизни ничего не произошло?

— Нет.

— Хорошо, тогда у меня второй вопрос: есть ли еще причины, чтобы из невесты переквалифицироваться в ранг жены? Твои, личные. Может, я тебе не нужен, или противен, или ты просто против брака, как такового? Я знаю несколько женщин, которые ненавидят даже это слово.