Психоквант
Шрифт:
– Что, простите?
Сосед справа ухмылялся, быстро моргая. Верхние передние зубы у него находили друг на друга.
– И будет всевластье, и кровь прольется, и реки повернут вспять, а небо упадет на землю. И придет харя, и всех спасет. И будет тот харя лицом чист:
– Не чухайся, паря, у кривозубого думка такая с гыча, - произнес лысый коротышка напротив.
– Тут хошь не хошь, а все без пыха дуют. Этого вчера накрыло, допарился.
– Мылыдычылывы: кыквызы: хычыты пыхыты?
– А?
– Олег повернулся к соседу слева. Тот, не прекращая катать шарики, шевелил мокрыми толстыми губами. По заросшему неряшливой щетиной подбородку текли слюни.
– И пройдет тропою тьмы, чтобы
– возвестил кривозубый.
– Только не это, не надо, не надо, только не надо: - застонал собеседник слюнявого, падая лбом на плечо коротышки. Лысый, не делая попыток вывернуться из-под круглой шишковатой головы, пояснил:
– Это тебе не баш, паря, они такую маконгу забодяжили - всяк отведает. Но что в плюс - никакого кумару, во.
– Они идут, идут, спрячьте меня!
– зарыдал сосед коротышки.
– Пыхытыныхычыты?
– заботливо спросил слюнявый.
– Вы не могли бы повторить?
– прошептал Олег.
– Да этого накрыло еще с неделю, паря, че с ним тереть?
– удивился лысый.
– Они идут! Десятки, сотни, и все вооружены косами!
– Будет ему видение, апостолы и ангелы, - добавил кривозубый. Истекая слюной, мокрогубый уточнил:
– Ныхычыпыхыты? Ытылычыныгыныджы.
А другой сосед молча забился в судороге, закатив глаза, вывернув голову под странным углом. Сзади просвистел хлыст, удар сотряс решетку за спиной, и тонкий голос старшего негра прокричал:
– Ра-бо-та-ай!
Впрочем, все и так без остановки скатывали шарики.
– Что тут происходит?
– обратился Олег к лысому.
– А я знаю? Одно верняк: они гычу бодяжат, а мы крутим и жабим попутно. Дым видал, нюхал? Бульбулятор какой отгрохали! Во, паря. И все мы тут торчки поневоле, - печально заключил он.
– Но кормить нас будут?
– спросил Олег.
– В той лаборатории еду приносили.
– Зачем?
– удивился лысый.
– Под ганджубасом хавать не хошь. А ты, значит, и не новичок вовсе? Я тоже, чтоб ты знал. Я до того на амазонок работал, эх, ужо и карьеру у них сделал, чуть не бригадиром стал, да тут на них африканы эти наскочили. Они хитренькие - сами себе с поверхности бояца народец тырить, так у конкурентов отбивают:
– Не стреляйте, не надо, подождите!
– вскрикнул сосед коротышки. Его поддержали слюнявый и кривозубый:
– Мыныхычыты пыхыты ныпыгыты дыты спыты?
– Станет харя друг богов и враг демонов, одолеет всех и исчезнет за горизонтом идей.
– А спать?
– поинтересовался Олег.
– Как совсем крышу снесет - утащат.
– Лысый мотнул головой в сторону. Олег посмотрел туда и увидел у стены за загородкой пегие холки толкающихся кабанов.
– А на место тебя другого, во.
– Убийцы-ы-ы!..
– истошно завопил пугливый.
– Крутая измена, - прищелкнул языком лысый.
– Ща его:
Не успел он договорить, как из-за спины Олега протянулась палка с погремушкой, и пугливому досталось по куполу - звон пошел на весь бункер. Волосы мужика встали дыбом, заплелись в косички, как у негров, косички перекрутились между собой, образовав на голове крикуна множество витых изогнутых рогов.
Старший спешился и запустил кабана в загон, где тот сразу смешался с громко хрюкающими собратьями - они толкались у кормушки, со звучным шорохом терлись боками друг о друга. Африкан в набедренной повязке и прозрачной женской рубашке, застегнутой на две верхние пуговицы, тонким голосом пропел:
– Хоросе, хоросе-е-е!
Вокруг котла не прекращалась суета: негры, облаченные во всевозможную одежду, подкидывали в костер дрова, подносили какие-то мешки и высыпали их содержимое внутрь, - а из низко расположенного ржавого крана все капала и капала на ленту транспортера вязкая мутно-желто-коричневая жидкость,
из которой сидящие по обе стороны от конвейера пленники катали шарики.Пугливый какое-то время молча и сосредоточенно делал свою работу, но вскоре опять забеспокоился, начал кричать, что к нему подкрадываются, умолял не убивать, молитвенно складывал руки, затем принялся отмахиваться от невидимых врагов и вопил уже не переставая.
– Гляди, паря, - предупредил лысый.
Оборванец приблизился к загородке и стал колотить своей погремушкой обезумевшего от страха мужика, однако тот не затыкался. Тогда лениво наблюдающий за происходящим старший щелкнул хлыстом. Выбежал новый африкан, вдвоем они отстегнули верещащего работника и поволокли вон.
Монотонные звуки -- гул невнятных разговоров, скрип и гудение конвейера, покрики надсмотрщиков -- все это медленно погружало Олега в тоскливое оцепенение. Поднимая с транспортера желтые капли, превращая их в тугие комочки и отправляя дальше, он рассматривал узоры, которые струи дыма образовывали над головой. Те напоминали облака: то сбивались аморфными кучами пара, то растягивались, меняли форму, превращаясь во что-то полузнакомое. Силуэты диковинных зверей, летающие лопоухие слоны, кроты на трехколесных велосипедах, небритые чечены с кривыми ножами в грязных лапах, безумно улыбающиеся киты, одноногие бегемоты, хищно оскалившиеся стеклянные снежинки и огромные, размером с дом, усатые пухлогубые креветки. Когда между висячих ламп заклубилось нечто вовсе уж невозможное, голос кривозубого очень внятно сказал в голове:
– - Иди по следу голубого зайца, харя.
Олег, вздрогнув, огляделся. Кривозубый сидел, сложив руки на коленях. К нему подошел старший, но как только занес погремушку, сосед внезапно выхватил ее и со всей дури охнул бывшего курьера по черепу.
Возникло ощущение, появившееся от первого удара, еще когда молодого человека тащили в подвал: реальность засбоила, посерела, пошла дырами, шипя, как старая кинолента. Негры подхватили кривозубого и утащили в загон, откуда немедленно донеслось смачное чавканье.
Накатил страх. Показалось, что за плечом стоит старший африкан, вместо лица у него -- темно-розовый широкий пятак, похожий на семейство опят, выросших в щели трухлявого пня. Над ухом забормотали глухим голосом, озаряющий помещение свет сделался черным, а тени, наоборот, белыми, по конвейеру подбирался бесконечная, разбухшая, лилово-розовая туша дождевого червя и кто-то совсем уж противный выползал из-под ленты:
Олег попытался успокоиться, но долго выносить все это не смог, и с истошными воплями забился в истерике, обеими руками колотя по конвейерной ленте. Шарики и капли взлетели фонтанчиками, прилипая к потному телу.
Гортанно залопотали негры, старший начал лупить Олега погремушкой. Все заскакало, будто прямо перед глазами был экран телевизора и кто-то быстро переключал каналы. Пленника схватили и поволокли куда-то. Он пытался сопротивляться, однако его раскачали и кинули через загородку, на пропитанную навозом солому. Вокруг были огромные туши: кабаны хрюкали и толкались, жесткая щетина на боках тихо позванивала.
Но его не съели. Шершавые языки слизали с одежды и кожи капельки гашиша. Олег на локтях осторожно пополз между кабаньих копыт, вдоль стены, к дальнему концу зала, туда, где в черной дыре исчезала лента конвейера. Позади негры успокаивали поднявших шум рабов и уже тащили к конвейеру новую жертву. Олег, сопровождаемый прикосновениями влажных теплых рыл, добрался до отверстия, приподнявшись на локте, огляделся, влез на транспортер, растянулся на нем и поплыл в темноту. Ощупал подобранную по дороге кость -- сгодится в качестве оружия -- и заодно собрал вокруг себя все шарики, какие обнаружил. Впереди светилось размытое бледное пятно.