Псарня
Шрифт:
— Можно, герр Майер? — распахнув дверь, поинтересовался Вовка. — Нас мастер-наставник прислал…
— Закрывайт дверь, олюхи! — ругнулся немец, передергивая плечами от идущего из распахнутых дверей холодного потока воздуха. — Нихт дер май мъесяц! — коверкая русские слова, прошипел он. — Die KДlte hЭndisch (холод собачий)!
Мальчишки шнуром проскочили в каптерку и захлопнули за собой дверь.
— So ist es besser (так-то лучше)! — оскалился комендант, запахивая поплотнее меховую безрукавку. — Что хотеть?
— Нас Сандлер прислал, — напомнил Вовка. —
— А! Тюльюпы и вальенки… Ich erinnere-erinnere mich (помню-помню), — кивнул Мейер. — Их готовить вчера. — Коммендант подошел к ситцевой занавеске, делящей каптерку на две части, одернул её. За занавеской на замызганном топчане лежали белоснежные овчинные полушубки. Явно из обмундирования Красной Армии. Рядом с топчаном обнаружилось и несколько пар в меру растоптанных валенок. Петька первым скинул шинель и забрался в теплую овчину.
— Великоват, — расстроено произнес он, хлопая длинными, закрывающими кисти рук рукавами.
— Ничего, из большого еще никто не вываливался, — философски заметил Вовка, примеряя обновку. — Видел бы ты, в чем я раньше ходил… — Полушубок мальчишка натянул прямо поверх курсантской шинели, затем ловко закатал рукава: — Любо-дорого посмотреть! — с энтузиазмом произнес он, вращая руками. — Я уже упрел в этом наряде!
— Я тоже, — согласился Петька.
— Die warmen Hosen und die Socken (теплые брюки и носки), — произнес Мейер, сваливая на топчан зеленые ватные штаны. — Одеваться. Бистро. Packen Sie sich auf die Strasse (убирайтесь на улицу)! Топать улица!
— Яволь, герр комендант! — кивнул Вовка, натягивая штаны с носками и забираясь в валенки. — Герр Сандлер еще приказал захватить с собой пилу и топоры.
Was ist пила? — переспросил Мейер. — Вода? Пить?
— Нихт, герр Мейер, — помотал головой Вовка. — Пила… не пить вода, а пилить! — Он растопырил пальцы на руке и повозил ими по ножке стола. — Вжик-вжик! Дерево пилить!
А! — понял немец. — Die SДge? — Комендант залез под топчан и вытащил из-под него длинную двуручную пилу. — Es?
— Я! Я! — обрадовался мальчишка. — Отличная пила! А топор?
— Axt брать улица. Там, где дрова…
— Это на кухне, что ли, у Ланге? — уточнил Вовка.
— Я, Ланге, — подтвердил Мейер. — Кухня драй топьёр. Можно брать два. Я benachrichtigen… э-э-э… предупреждать кантиненляйтер Ланге…
Нацепив теплую амуницию, обтекающие потом мальчишки, ставшие неповоротливыми, словно черепахи, выползли на улицу.
— Петька, сгоняешь за топорами к Ланге, — попросил друга Вовка. — Не хочется мне как-то лишний раз ему зенки мозолить…
— Ну, еще бы, — понимающе усмехнулся Незнанский, — конечно сгоняю.
— Ладно, лети давай — мы тебя на плацу подождем. Вдруг Сандлер уже там, — крикнул вдогонку убегающему Петьке Путилов.
— Я быстро, — полуобернувшись, ответил Незнанский.
Мальчишки обошли склад, по узенькой тропинке, ведущей от деревянного клозета к казармам, добрались до заснеженного плаца. На плацу их уже дожидался конюх Митрофаныч,
развалившись в заполненных сеном розвальнях. Опустив широкий воротник засаленного тулупа, конюх скользнул равнодушным взглядом по мальчишкам, громко шмыгнул сизым мясистым носом и спросил простуженным голосом:— Вы, что ль, со мной в лес за елкой?
— Ага, Митрофаныч, — ответил Сашка, плюхаясь рядом с конюхом в сено. — Не знаешь, далеко поедем?
— А это как их господским высочествам угодно будет, — пожал плечами Митрофаныч. — По мне, так я прямо возле периметра бы срубил… Нет, говорят, die unschЖne Tanne! Плёхой ёлька! — передразнил немца конюх. Слышь, малец, постой-ка на шухере! — неожиданно попросил Вовку Митрофаныч. — Мне подлечиться надо… Смотри, чтобы из немчуры никто не шел.
— Хорошо, — ответил мальчишка.
— И ты тоже не филонь! — Кучер толкнул локтем развалившегося на сене Сашку. — Смотри в оба!
Митрофаныч воровато огляделся, затем расстегнул тулуп, вынул из-за пазухи чекушку, наполненную мутной жидкостью, вытащил зубами пробку, взболтнул содержимое и сделал из бутылки несколько крупных глотков. Занюхав овчинным воротником, Митрофаныч вновь спрятал чекушку за пазухой.
— Жить стало легче, жить стало веселей! — отравив сивушными парами свежий морозный воздух, Митрофаныч подмигнул мальчишкам. — А это кто там бежит, запинается? — спросил конюх, заметив спешащего к друзьям Петьку. — Судя по топорам — ваш хлопец.
— Наш, — ответил Вовка, забирая из рук Незнанского один из топоров. — Ну что Ланге?
— Нормально, его же вчера Мейер предупредил. Он даже их наточил…
— Ну что, все готовы? — спросил появившейся на крыльце канцелярии Сандлер, одетый в новенький офицерский полушубок.
— Так точно, герр мастер-наставник! — мальчишки спешно выстроились возле саней.
— Эта… дозвольте спросить, герр офицер… — подал голос кучер.
— Чего тебе?
— Я, конечно, извиняюсь, но обновки ваши — они ж со складов РККА?
— Ну и что? Тебе-то какое дело?
— Да мне-то все едино, ваше превосходительство, — почесал неравномерно заросший седой щетиной подбородок Митрофаныч, — только вот не подстрелил бы нас кто в лесу… Из этих, из ваших… Ягдкомандеров… Примет сослепу за партизан…
— Да какие здесь «егеря»? — не разделил опасений кучера Михаэль. — О партизанах в этих краях уже лет пять-семь ничего не слышно. По крайней мере, мне об этом ничего не известно. Так что все будет нормально, Митрофаныч. Не дрейфь!
— А мне чо, мне-то как раз и ничо. — Кучер пожал плечами и принялся проверять сбрую, похлопывая спокойную пегую кобылку по мохнатому боку. — Все в порядке, герр Сандлер, можно ехать, — сообщил Митрофаныч, устраиваясь в розвальнях поудобнее. — Н-но, трогай, милая! — слегка хлестнул он вожжами по крупу кобылы, когда Сандлер с мальчишками погрузились в сани.
— Ты ведь эти места хорошо знаешь, Митрофаныч? — спросил конюха Сандлер.
— Еще бы, я тут и родился недалече, в Жулеповке, — ответил кучер. — Сызмальства все окрестности облазил…