Псарня
Шрифт:
— И правда, похарчить, что ль? — задумался Рябченко. — Все дела, дела… А пожрать толком времени-то и нет. Наливочки своей фирменной, сливовой, нальешь?
— Сливовая кончилась, — огорчила полицая хозяйка, — зато есть первач, два раза сквозь опилки пропущенный!
— Эх, давай, Верка, свой первач! — облизнулся полицай, которому страсть как хотелось выпить. — Только это, Вер, ты как хошь, но твоего поброденыша я одного мыться не отпущу. Прыткий он очень — сбежит еще… С ним пойду париться, а ты пока харч тащи!
В бане полицай зорко следил за Вовкой, не давая мальчишке
«Ну ничего, — думал Вовка, — сейчас распарится, сволочь, хлебнет теть Вериной самогоночки, захмелеет. А от балдого я в два счета свинчу — и поминай меня как звали!».
Так и вышло, после бани разомлевший полицай в одного выкушал большую бутыль самогона. Глазки осоловели, а язык начал заплетаться.
— Теть Вер, — позвал хозяйку Вовка, — спасибо вам! Пора мне…
— Куды эт-т-то т-ты н-намылился? — невнятно произнес Рябченко.
— Там мы ж с вами, дяденька, в интернат собралися, — тоненьким голоском ответил Вовка, наивно хлопая ресницами.
— А-а-а, — протянул полицай, тяжело поднимаясь из-за стола, — Верка, и вправду, пора нам. — Он покачнулся, хватаясь рукой за бревенчатую стену избы. — А может еще самогонка есть?
Вовка, так чтобы не видел полицай, отрицательно покачал головой. Хозяйка поняла мальчишку без слов:
— Нету больше первачка, Егор Силыч. Вот через недельку…
— Недосуг тогда мне с тобой тут сидеть! — Рябченко взял с лавки тулуп и с трудом напялил его на себя. — А может, поищем еще чего-нибудь? Вместе… — он похабно подмигнул женщине. — Ты ж без энтого уж к-который г-годок… Небось свербит…
— Ишь, чего удумал! — нахмурилась тетя Вера. — Если и свербит, то не по твою честь!
— Т-ты подумай, я ить, и жениться могу! — Рябченко попытался обнять хозяйку, но она ловко увернулась от пьяного полицая. — Где еще такого мужика найдешь? И при должности…
— Идите, Егор Силыч, а то опять за мальчиком недосмотрите.
— Ну-ка малец, стой! — Егор ухватил Вовку за ворот пальтишка и толкнул другой рукой дверь. — От меня, сопля, сбежать еще никому не удавалось!
— Теть Вера, спасибо вам за доброту, может, когда-нибудь свидимся еще. Прощевайте, и не поминайте лихом!
— Давай, топай! — Полицай дернул Вовку за воротник. — А ты, Верка, подумай, пока к тебе такой жоних подкатывает!
— Береги себя, сынок! — Женщина на прощанье перекрестила мальчишку. — Береги…
— Спасибо, тетенька… Спасибо!
Когда они вышли на дорогу Вовка поинтересовался:
— Дяденька, куды мы сейчас?
— Для начала в к-комендатуру зайдем, а после в интернат тебя определим…
— Мож, не надо в интернат? — вновь начал свою «песню» Вовка. — Боязно мне…
— Заткнись, сопля! — Полицай вновь с силой дернул мальчишку за воротник, да так, что тот затрещал. — Не тебе меня учить… Не дорос иш-шо!
Пока они шли, Вовка зыркал глазами по сторонам, прикидывая, как ему лучше сбежать от пошатывающегося конвоира. Вскоре по левую сторону дороги показался очередной разрушенный дом с поломанным забором. Пора, решил Вовка, с силой дергаясь всем телом. Ветхий воротник затрещал и оторвался. Вовка не устоял на ногах и упал, больно
ударившись коленкой о ледяной надолб дороги. Полицай от неожиданности тоже поскользнулся и свалился в дорожную колею. Вовка на карачках дополз до дырки в заборе и шустрой рыбкой нырнул в пролом.— Стой, утырок! — завопил Рябченко, потрясая зажатым в кулаке воротником. — Я тебя…
Дальше Вовка уже не слушал, он мчался к свободе сквозь запущенный огород разрушенного дома. Проскочив огород, он выскочил на параллельную дорогу. Но удача неожиданно повернулась к нему спиной — на дороге стоял патруль. Вовка выскочил прямо к ним в руки. В этот раз сбежать ему не удалось. Через десять минут к патрулю присоединился и поддатый Егор.
— Что, уродец, добегался? — почти ласково спросил Рябчеко, отвешивая Вовке тяжелую затрещину.
Мальчишка легко увернулся, от первой зуботычины, направленной в лицо, но удар коленом в грудь от одного из палицаев патруля вышиб из легких весь воздух. Вовка, задыхаясь, упал на землю.
— На тебе еще, чтоб знал! — озлобленный Рябченко пнул мальчишку ногой в голову.
Все вокруг померкло — Вовка потерял сознание.
— Тихо ты, Рябой, убьешь пацана! — остановил озверевшего Егора один из полицаев патруля.
— Да и хрен с ним! Меньше бегать будет, спортсмен хренов! — выругался Рябченко. — Два раза от меня свинчивал, козлина! О! Смотри, Жека, очухался… — полицай присел перед Вовкой на корточки, и, ухватив мальчишку за волосы, спросил: — Не будешь больше бегать? А?
— Не буду, дяденька! — испуганно прошептал Вовка, а про себя подумал: — Держи карман шире! Не сейчас, так позже сбегу!
Он с трудом поднялся на ноги — раскалывалась голова, каждый вдох болезненным уколом отдавался в ушибленных ребрах.
— Топай впереди! — распорядился Жека. — И смотри, не балуй больше! — предупредил он Вовку, — а то Рябой тебя, в натуре, забьет! Он у нас контуженный на всю башку!
— Не буду, дяденьки, не буду! — плаксиво запричитал мальчишка. — Только не бейте больше!
— Не боись, — ухмыльнулся Жека, — че мы звери? Вот вздернуть на березе пару партизан — это да, это мы могем! А об такую соплю руки пачкать неохота. Рябой, ты куды его вел?
— В комендатуру к Георгичу. После в интернат определим…
— Ты бы, Рябой, щас к Георгичу бы не совался в таком виде, — посоветовал Рябченко Жека. — У тебя уже два выговора…
— Да вы и сами датые, — обиделся Рябченко.
— Мы-то чуть-чуть, греемся, — парировал патрульный, а вот ты в последнее время запостой на кочерге. Лучше нос в комендатуру не суй — себе дороже будет!
— Ладно, уговорил, — махнул рукой Рябченко. — Пацана только сдайте, нефиг ему по улицам бродить.
— Иди уж, сделаем! Давай, пацан, топай!
Комендатура — бывшее здание районного отдела милиции, находилось почти в самом центре поселка. Возле крыльца стоял, лениво потягивая цигарку, хмурый мужик в форме шума(Schutzmannschaft — охранная команда).
— О! Георгич, а мы до тебе! — обрадовано произнес Жека.
— А вы где сейчас быть должны! — накинулся на патрульных Георгич. — Я вам чё сёдни приказал?