Провинциалка
Шрифт:
Славик вымылся - и в постель! От переживаний он быстро засыпал. А переживать было из-за чего. В институте он освоился быстро, огляделся, увидел, что большинство студентов дети высокопоставленных, и понял, что только с выдающимися способностями человек может достичь успеха в окружении соперников, укрепившихся за бронированными спинами папаш. Все это носилось в воздухе институтском, и все это вначале противно было, чувствовал Славик себя чужаком. Хотелось отступиться, бросить учебу. Удерживали гордость и тщеславие. Потом подумывать стал - чем он хуже высокопоставленных деток, почему он должен им дорогу без боя уступать, почему он не может найти не менее мощный таран, и начал приглядываться к однокурсницам. Еще в первые дни в институте он обратил внимание на Машеньку и однажды заговорил с ней, спросил, как точнее произнести по-немецки
Утром он понял, как надо действовать. Надо сразу на улицу Соколова, к Наташе, поговорить, дать денег. Хороших денег дать! В таком деле зажимать копейку себе дороже. Объяснить, что любовь умерла. На слезу надавить! Все равно, мол, жизнь совместная не получится, нервотрепка одна. Разрыв неизбежен. Сказать, что последние деньги отдает, а на стипендию в столице только нищенствовать втроем. В общем, нужно покаяние и слова, слова... А может, сказать, что влюбился здесь? Мол, жениться собирается... Нет-нет! Плохо сделает!.. Скажет, я те устрою свадьбу!.. Нет, это отпадает! Сказать надо, что завтра на полгода уезжает... А куда он уезжает? Куда? На практику? На практику на втором курсе? Откуда ей знать, есть ли практика на втором курсе? Значит, так, завтра уезжает на полгода на практику... А куда он уезжает? В Европу нельзя, черт ее знает, вдруг захочет со мной на практику. Монголию? На кулички к черту практиковаться! Лучше куда-нибудь в Ханты-Мансийск или в Бодайбо! Значит, так: деньги, во-первых; во-вторых, любовь умерла - развод неизбежен; и, в-третьих, завтра уезжаю на полгода на практику в Ханты-Мансийск. Хантов в тайге ловить и общий язык с ними искать... Славик усмехнулся и сел на край постели, зарылся босыми ногами в мягкую теплую шерсть оленьей шкуры. Нормалек! Можно действовать. Главное, деньги не жалеть... Но все равно их было жалко! Таяли они быстро. Из Якутии он привез много, да и сварщиком в столице неплохо зарабатывал. А в институте они быстро поплыли.
Чувствовал себя Славик бодро, как перед схваткой: легкое волнение, легкое напряжение, собранность. Он оделся, поел и отправился в сберкассу. Взял деньги и сел в автобус. На такси он не ездил. Пусть дураки выбрасывают деньги, когда за пять копеек можно добраться до любой точки Москвы. На полчаса раньше, на полчаса позже - значение не имеет. Недели, месяцы выбрасываем из жизни на безделье, а какие-то полчаса-час пытаемся сэкономить.
Поднимаясь по лестнице к сорок третьей квартире, он почему-то верил, что застанет Наташу одну и все уладит. Она девчонка не агрессивная. Поплачет и успокоится. Сейчас матерей-одиночек полно. Вырастит одна... Славик удивился, подумав, почему у него нет тяги посмотреть на собственного сына? Почему не ощущает он отцовского чувства? Даже любопытства нет, беспокойство одно... Существует ли вообще отцовское чувство?
– подумал он. Может, это поэзия одна: приближается звук! Выдумка поэтов, звук? Или у него чувство это атрофировано? Да ну, нормальный современный мужик! А чувства эти - прошлый век: отцовство, материнство. Сколько сейчас мамаш еще в роддоме отказываются от своих детей. Время сейчас такое: каждый сам за себя! Каждый погибает в одиночку! Никто никому не нужен. Если есть поддержка, выплывешь, а если нет, так хоть десяти пядей во лбу будь, все равно палец сосать всю жизнь будешь... Кто с ним в МГИМО рядом сидит? Детки да пяток таких, как он, без будущего. Нет у него будущего без папаши Машеньки! Зубами держаться за Машеньку, зубами! И жестче быть, жестче...
Славик позвонил. В ответ - тишина. Потом за дверью что-то зашуршало, жестко стукнул замок, открылась дверь. Он приготовился сказать "здравствуй" и застыл. Перед ним стояла до ужаса знакомая женщина в длинном халате с нежнейшим, удивительной красоты лицом, как на заграничных открытках. Он скорее не узнал, а понял, что это Валя Селютина, его Валя, но поверить не мог. Неожиданней этого ничего придумать было невозможно. Неизвестно,
сколько бы стоял перед ней, если бы она не воскликнула:– Славик! Входи!
Он вошел и, чувствуя, что нужно что-то сказать, брякнул:
– Наташа здесь?
"К Наташе, значит... Узнал как-то?" - промелькнуло в голове Вали. Она заговорила быстро, волнуясь почему-то и суетясь:
– Здесь, здесь она!.. Только дома нет. Вышла... Да ты раздевайся. Она придет!
Неодолимо было желание повернуться и бежать. Это же ловушка! Теперь не выпутаться. Они вдвоем все продумали: он на крючке! Они же подружками были... По суете ее, волнению Славик догадался, что она не ожидала его увидеть. Хорошо, что попал, когда Наташи нет! Вдвоем бы они его быстро скрутили, а так повозиться можно...
Он медленно расстегнул куртку, стянул с плеч. Валя взяла ее и указала на тапки.
– Переобувайся, входи!
Славик снял туфли, надел тапки и направился в комнату.
Валя торопливо нырнула в ванную и быстро осмотрела себя: лицо, волосы, халат - отметила, хорошо, что переоделась. Халат этот особенно к лицу. Прекрасно подчеркивает, что надо подчеркнуть. Валя подняла чуть-чуть волосы с боков, чтоб пышнее выглядели. Покусала губы, облизнула их, чтоб сильнее заалели, думая, это здорово, что она растерялась.
Славик тем временем оглядел комнату, почувствовал, что живут здесь хорошо, в достатке. Славику рассказывала мать, что Валя работает официанткой в ресторане, с первым своим мужем развелась, вышла второй раз за директора магазина. Вспомнилось, как восемь лет назад встречался с ней, вспомнилась лунная ночь на берегу реки. Холодно было, а как горяча она была! Да-а! Нужно с ней найти верный тон. Комплименты! Они должны ей нравиться...
Славик услышал ее шаги, надел на лицо восхищенную улыбку и обернулся. Ах, как она хороша! Неужели он обнимал ее? Как она хороша! Сама любовь к нему явилась!
– Пришел в себя?..
– улыбнулась Валя.
– Дай-ка я взгляну, каким ты стал!
– Она подошла к нему, взяла руками за плечи так, что с одной стороны можно было понять, что она его обнимает, а с другой - повернуть хочет к свету, чтобы лучше рассмотреть.
Славику нестерпимо захотелось прижать ее к себе. Он осторожно коснулся обеими руками ее талии, но тут же отдернул руки.
– Я приготовился увидеть...
– начал он, но запнулся, не зная, как в этой ситуации назвать Наташу.
– Я приготовился увидеть... ее, а тут красавица такая... да еще ты!
Валя мгновенно поняла по запинке Славика, да по тому, что он не знал имени Наташки, как он к ней относится, и, кажется, поняла, зачем он приехал, и захохотала, выпустив его плечи и отступая на два шага.
– А ты хорош! Хорош!
– Ну что я-то!
– подхватил он, смеясь, и заговорил с восхищением: Вот ты... это да! Немею от восторга... Слов нет выразить все, что я чувствую! Расцвела ты необыкновенно! И живешь, вижу, здорово!
– Он обвел взглядом комнату, а потом спросил: - Замужем?
– Словно не знаешь...
– ответила Валя смеясь.
– Знаю, знаю!
– сказал он с грустью, быстро меняя тон, и вздохнул.
– И что хорошо живешь с мужем, знаю! И что он у тебя большой начальник в торговле. По нынешним временам - князь! А ты княгиня! А кто я? Бедный раб твой!..
Валя засмеялась.
– Ну, уж раб!.. Студент такого института! Сам не нынче завтра князем будешь, по заграницам кататься начнешь!
– Это уж куда распределят... От меня не зависит...
Сказал он это таким тоном, что можно было понять, что судьбу свою он знает хорошо и уверен, что, если в Штаты иль в Италию не попадет по какой-то причине, то уж Бразилия от него никуда не денется.
– А что это мы стоим?
– спохватилась Валя.
– Идем в столовую! За столом разговор приятнее!
Она быстро нарезала сервелат, сделал бутерброды с красной икрой, выставила яблоки, конфеты, разлила в хрустальные фужеры вино и села напротив Славика.
Он следил за ней, любовался ее тонкими пальцами и длинными ногтями и думал, что сначала надо решить главное дело. Поговорить о Наташе, выяснить ситуацию, а там уж...
"Неужели, я обниму тебя сейчас? К этому все идет, к этому! Просто так ты меня не отпустишь, в сети твои и брошусь с головой. С Машенькой-то у меня любовь платоническая! Я перед ней благоговеть должен! Настрадаюсь с ней и к тебе, Валюша, остывать... Но не отвлекаться, Славутич, о главном сначала".