Прощай Багдад
Шрифт:
— Что подумать?
— Ну… хорошо подумать. Страна, хоть и дружественная нам, но капиталистическая. Другой строй, другие нравы. А вы воспитаны совсем иначе. Вы наша, советская. Ведь так?
Девушка молчала.
Накануне декану звонили оттуда. «Черт побери, товарищ э… Серегин! — заорал в трубку человек, представившийся полковником Черкасовым. — Что там у вас творится в политехе?» — «А что творится?» — дрогнувшим голосом поинтересовался декан, предчувствуя, о чем пойдет речь. «А то творится! Ваша студентка заводит роман с гражданином капстраны, ничуть не скрывает этого, всюду их видят вместе! Мы-то напрямую не можем вмешиваться, чтоб они там опять вой не подняли насчет прав человека, а вот вы по своей линии
После разговора с кагэбистом декан не спал полночи и утром вышел на работу бледный и помятый.
Он вздохнул и приступил к самой неприятной части разговора. Девушка молчала.
— Я даже слышал, будто вы собираетесь за него замуж? Будем надеяться, это только слухи?
— Нет, — отрезала Лена. — Я люблю его и действительно собираюсь за него замуж.
Декан вздохнул, взял из пластмассового стакана скрепку и принялся бесцельно разгибать и сгибать ее.
— Ну а родители?
— Вы что-то недопоняли, Павел Сергеевич, — насмешливо начала девушка. — Это я собираюсь за Ахмеда замуж, а не мои родители.
Он пропустил колкость мимо ушей.
— И они не против?
Увы, против. Еще как против! До истерики!!! До предынфарктного состояния!!! Но вам, Павел Сергеевич, знать об этом вовсе не обязательно.
— А вы не боитесь, что будете пятой или там десятой женой в его гареме? — попробовал пошутить декан. — Знаете, как в «Белом солнце пустыни»?
Девушка не ответила. С тех пор, как Лена стала встречаться с Ахмедом, она слышала эту шутку от своих подруг уже раз десять.
— И где же вы собираетесь жить?
— У него.
Павел Сергеевич вздохнул. Похоже, перспектива «положить партбилет на стол» становилась все реальнее. Декан пустил в ход последний козырь.
— Через пять месяцев у вас распределение. Вы выбрали довольно редкую для женщины профессию и, учитывая вашу отличную учебу, вполне могли рассчитывать на очень хорошее место здесь, в Минске. Мы, откровенно говоря, и готовили его вам. Но теперь… — он помолчал. — Поймите, я вас не пугаю, просто предупреждаю. Государство учило вас пять лет, заметьте, бесплатно, еще и стипендию выплачивало, а вы так хотите отблагодарить его? Не выйдет, дорогуша. Может случиться, что вы не получите диплома. Не только «красного», но и вообще никакого. И все пять лет вашей учебы, простите за выражение, как псу под хвост. Подумайте, Елена… мм… Сергеевна, хорошо подумайте. Еще не поздно, — жестко закончил он.
…По иронии судьбы 3 февраля завершился официальный визит в СССР вице-президента Ирака Саддама Хусейна, во время которого стороны, как и положено, распинались друг перед другом в братских чувствах.
27 декабря 1979 года. Багдад
Ахмеда никуда не брали, и их сбережения таяли с каждым днем. Его отец, баасист с двадцатилетним стажем, был убежденным сторонником и существующего режима вообще, и Хусейна в частности, а потому поступок сына не одобрил. Гордость не позволила Ахмеду обратиться к нему за помощью. Отношения между сыном и его родителями прекратились.
По соображениям экономии служанку пришлось уволить. Осенью Лене все-таки удалось устроиться чертежницей в убогую контору, громко именуемую Арабской службой очистки воды. Зарплата была мизерной, работа — довольно нудной, но Лена, которая больше не могла оставаться дома, повсюду чувствуя на себе виноватый и печальный взгляд мужа, была довольна.
— Кто бы мог подумать, — сказал как-то Ахмед, — что я, здоровый, не старый еще мужчина, буду сидеть дома без дела, а деньги станет зарабатывать моя жена!
Вместо ответа Лена нежно поцеловала его. Усиленные занятия с ним арабским языком принесли
результаты, и Лена уже не только могла объясниться на рынках или в магазинах, но и усвоила немалое количество технических терминов.Начальником отдела был неразговорчивый пожилой араб по имени Амаль Шакир. Утром он входил в ее комнату, коротко здоровался и клал на стол очередную порцию чертежей и схем, которые надо было либо просто копировать, либо перечерчивать, внося изменения, обозначенные красным карандашом на оригинале. Иногда чертежи приносила секретарша-машинистка по имени Худа, молодая бледная девушка, вечно закутанная в унылый серый платок. Были еще шофер начальника, Али, инженер-электрик, имени которого Лена никак не могла запомнить, и мальчишка лет пятнадцати, занимавшийся уборкой помещений и по совместительству готовивший чай. Коллектив принял новую сотрудницу не то чтобы враждебно, но сдержанно. Как ей показалось, чересчур сдержанно. Учитывая уровень безработицы в стране, это было неудивительно. Ее диалоги с коллегами исчерпывались лишь вежливыми «здравствуйте», «до свидания» и «мадам Аззави, будьте любезны, передайте калькулятор».
Приближался Новый год, но ощущения близкого праздника почему-то не было.
…Ей показалось, что в то утро сотрудники конторы смотрят на нее как-то особенно, но она обругала себя за излишнюю мнительность и постаралась работать, как всегда.
Часов в десять утра господин Шакир вызвал ее в свой кабинет. Недоумевая, что это может значить, Лена отложила в сторону очередной чертеж и поспешила к начальнику.
Тот сидел в глубоком кожаном кресле, уставившись в телевизор. Выступал президент Саддам Хусейн. Часто слышалось слово «Афганистан».
— Садитесь, мадам Аззави, — предложил он, и женщина опустилась на стул, стоявший у стены. — Вы знаете, что произошло накануне ночью?
Сердце ее тревожно забилось.
— Нет, господин Шакир.
— Ваши войска вошли в Афганистан.
— Наши… войска?
— Да, ваши. Русские или, если хотите, советские. Это только на словах ваш Брежнев борется за мир во всем мире, а его поступки говорят об обратном. Президент Саддам Хусейн осудил агрессию. Наша страна сделала это первой в арабском мире.
Девушка молчала. Ночью Ахмед спал плохо, беспокойно ворочаясь с боку на бок, и сегодня утром, собираясь на работу, она не включила телевизор, чтобы не будить его. Но даже если бы она уже была в курсе — что бы это изменило?
— Чаю, мадам Аззави?
Она покачала головой.
— В 1968 году мой брат работал в иракском посольстве в Чехословакии, — продолжал Шакир после небольшой паузы. — В августе того года Советский Союз оккупировал эту страну. Он видел, как чехи бросались под русские тапки, сжигали себя в знак протеста… Знаете, мадам Аззави, у меня к вам нет претензий. Вы исполнительный работник, грамотный инженер. Но… поймите меня правильно: афганцы — наши братья, мы помогали и будем помогать им. А вы… разумеется, вы не можете отвечать за то, что делает ваше руководство, но поставьте себя на мое место. Мои служащие теперь долго будут видеть в вас — нет, не врага, но… как бы это лучше объяснить? С такой же легкостью русские могут начать агрессию против любой другой страны, если хотите, даже против Ирака. А вы — представитель этой страны-агрессора! Вы приехали оттуда! Как они будут после этого к вам относиться? У нас, арабов, сильно развито чувство солидарности. Мы солидарны с нашими братьями в Палестине в их борьбе с сионистами, мы поддерживаем…
— Все ясно, — перебила Лена, поднимаясь. — Я могу идти?
— Разумеется, мы выплатим вам все, что вы заработали за последний месяц, даже дадим выходное пособие, — господин Шакир тоже встал. — Надеюсь, вы правильно меня поняли.
— Я правильно вас поняла, — бесцветным голосом произнесла она и повернулась к двери.
Такого новогоднего подарка она никак не ожидала.
«Почему, ну почему эта страна награждает ее такими же пощечинами, как и та, откуда она уехала?» — размышляла Лена по дороге домой.