Чтение онлайн

Вечером, когда слышимость по транзистору была лучше, они слушали «Голос Америки». Совет Безопасности ООН немедленно осудил действия Ирака и прибегнул к экономическим санкциям против Хусейна, а США, Великобритания и их союзники начали готовиться к военной акции.

Буквально через несколько дней стало очевидно, что «братская помощь» Кувейту напоминает узаконенный грабеж: на прилавках иракских магазинов и лавок появилась масса товаров кувейтского происхождения — все, начиная от сигарет и лекарств и кончая автомобилями и электроникой. Прежние кувейтские этикетки и ценники на них были сорваны или закрашены.

— Ты знаешь, многие вещи идут по таким бросовым ценам, — говорила Ахмеду Лена, — но я… я не могу заставить себя купить

что-то. Это — как ворованное…

— Какой позор! Нас же будут презирать после этого во всем мире, — проговорил Ахмед.

Тарик, часто навещавший брата, рассказал им, что новым владельцам вывезенных из Кувейта легковых машин власти дали два дня на то, чтобы заменить номерные знаки. «Кувейт, провинция Ирака» — значилось на новых номерах.

Советский Союз присоединился к экономической блокаде Ирака — и «русские братья» в течение суток превратились в заклятых врагов иракского народа, двурушников и пособников американского империализма. Об этом без устали твердили местные газеты и телевидение. В октябре в Москву приехал министр обороны США Ричард Чейни, что еще более подлило масла в огонь. Поползли слухи о том, что русские хотят продать Америке иракские военные секреты, — в то время в стране работало много советских специалистов по вооружению. Несколько дней спустя слухи обрели форму реального заявления, растиражированного всеми иракскими газетами. «…если Советский Союз предоставит США требуемую информацию, то мы будем вынуждены, к сожалению, предпринять действия, которых требует наша безопасность», — говорилось в заявлении иракского информационного агентства ИНА. Советские специалисты начали спешно покидать страну. Их отъезд напоминал бегство.

— Зачем бы они стали сначала помогать иракцам, а потом выдавать их секреты? — недоумевала Лена.

Тарик, возвращавшийся как-то из Дамаска, где был по делам своей компании, рассказал им, что сам стал свидетелем того, как в багдадском аэропорту таможенники отбирали у соотечественников Лены практически все: одежду, кроссовки, медикаменты, драгоценности, аппаратуру.

— Я сам видел, как одна женщина швырнула таможеннику в лицо джинсы — словно плюнула ему в физиономию…

Ахмед слушал его рассказ, побледнев от ярости.

— Но почему… почему они так делают? — спросила Лена. — За что? Русские же помогали им столько лет!

— Мстят, наверное. Ведь Россия тоже поддержала санкции ООН, — ответил Тарик. — Кстати, на днях была демонстрация протеста перед русским посольством.

Ирак начал готовиться к войне со всем остальным миром. Даже на развилках дорог и у мостов появились окопы, обложенные мешками с песком. «Вряд ли они спасут от бомб и ракет», — подумала Лена.

Было введено рационирование продовольственных товаров, и, получая по карточкам два килограмма сахара — месячную норму на себя и Ахмеда, Лена не могла не вспомнить о Союзе, где сейчас с продуктами творилось что-то похожее.

Однажды она ехала по Карраде на своем «опеле», когда ее внимание привлек мужчина лет тридцати, по внешнему виду европеец, торопливо шедший по улице и бросавший по сторонам частые и тревожные взгляды. Он заметно прихрамывал на левую ногу. Увидев военный патруль метрах в пятидесяти впереди по улице, проверявший документы у какого-то гражданского араба, мужчина заметно вздрогнул и остановился в растерянности. Солдаты еще не заметили его, но это, вероятно, было делом нескольких секунд.

Вообще-то патрули на улицах Багдада, отлавливавшие дезертиров или уклоняющихся от призыва, были обычным явлением, но сейчас, в условиях военного положения, подозрительное поведение иностранца грозило непредсказуемыми последствиями.

Лена притормозила. Решение пришло мгновенно. Распахнув дверцу с правой стороны, она по-английски крикнула:

— Эй, вы! Идите сюда!

Понял он или нет, она не знала. Так или иначе, мужчина повернулся на

звук ее голоса, нерешительно шагнул в сторону машины.

— Да скорее же!

Он бросился к «опелю» и в следующую секунду тяжело упал на сиденье. Лена развернула машину, взглянув в зеркало заднего вида на солдат. Похоже, те еще не успели ничего заметить и, отпустив гражданского, продолжали двигаться в их сторону.

«Опель» рванулся с места. Проехав метров сто, Лена на всякий случай свернула в какой-то переулок и там остановилась. Незнакомец часто и взволнованно дышал и нервно хлопал себя по карманам.

Она достала свои сигареты, протянула ему пачку и зажигалку.

Дрожащими пальцами мужчина вытащил сигарету и жадно закурил, глубоко затягиваясь.

— Что случилось? — выждав минуту, спросила она.

— Я… немецкий инженер, Вальтер Шульц. Работаю в фирме «Либхер», — по-английски, но с сильным акцентом проговорил мужчина. — Сюда приехал по контракту. Мы должны поставлять кое-какую технику на «Юсифию». Слышали?

Лена кивнула.

— Это, кажется, электростанция под Багдадом?

— Да, в шестидесяти километрах. Ее строят русские. Мы снимали квартиру в Багдаде — я и еще двое наших. Недели две назад, вечером, буквально через несколько дней после того, как они захватили Кувейт… — тут он запнулся и с тревогой посмотрел на нее.

— Не волнуйтесь, — успокоила Лена. — Вы просто называете вещи своими именами.

— Да, так вот: к нам приехал человек в штатском с несколькими солдатами. Показал какие-то бумаги и сказал, что мы должны ехать с ними. Отобрали наши паспорта. Сопротивляться мы, конечно, не посмели. Сначала подумали, что нас сейчас отвезут куда-нибудь и расстреляют. В этой стране возможно все. Но нас привезли в «Аль-Рашид». Поместили то ли на седьмом, то ли на восьмом этаже. Там уже было много таких, как мы. Японцы, французы, несколько американцев. Некоторых захватили в Кувейте во время военных действий, остальных взяли здесь, в Ираке.

Лене уже несколько раз попадались в «Багдад обзервер» странные сообщения об иностранцах — англичанах, немцах, финнах, которых вывезли из Кувейта и доставили в Ирак. Она также слышала выступление по телевидению Саддама Хусейна, в котором он назвал этих людей «гостями правительства и народа Ирака». Теперь она начинала понимать, что эти люди — не кто иные, как заложники. И рядом с ней сидел один из них.

Где-то в соседнем квартале раздался сухой треск автоматной очереди.

— Знаете что… — немец тревожно посмотрел в окно. — Вы поезжайте. Мне кажется, здесь стоять небезопасно. В центре полно патрулей. Поезжайте, а я буду рассказывать…

— Куда?

— В любое западное посольство, — немец поднял воротник куртки и втянул голову в плечи.

Машина тронулась с места. Кроме советского, Лена не была в Багдаде ни в одном посольстве, но знала, что многие находятся на Арасат-Альхиндия.

— Несколько дней нас держали в номерах. Кормили неплохо, но никуда не выпускали и не разрешали звонить. Один раз к нам приезжал кто-то из французского посольства, обещал помочь. Но через несколько дней после этого нас перевезли в другую гостиницу, «Багдад». Потом еще в одну, кажется, «Аль-Мансур». Мы поняли почему — они заметали следы, не хотели, чтобы с нами смогли встретиться журналисты или посольские работники.

Потом людей стали развозить на военные объекты. Я и еще несколько человек попал на какую-то электростанцию в пригороде Багдада. Вот там условия были уже далеко не гостиничные: ни помыться, ни поесть, ни поспать как следует. Если бы американцы начали бомбить, нас, возможно, уже не было бы в живых. Впрочем, я бы не удивился, если бы мы погибли не от американских бомб, а от иракских пуль — все равно потом бы объявили, что всех нас убило во время бомбежки. Там, на станции, с одним пожилым американцем случился сердечный приступ. Его увезли, куда — неизвестно.