Чтение онлайн

Он умер за четыре дня до ее приезда.

Мать с красными глазами обняла ее на пороге и снова заплакала — горько, безутешно.

— Я не смогла дозвониться до тебя. Он… он хотел видеть тебя. Я читала это по его глазам. Я показывала ему твои фотографии — и детские, и те, что ты прислала из Ирака. Он простил, Леночка. Он простил.

Они съездили на могилу отца. Лена положила на свежий песчаный холмик несколько цветков и молча постояла над ним. «Жизнь — это вечный выбор, вечное пожертвование одним ради другого», — думала она, глядя на красный фанерный обелиск со старой фотографией. Найдя любовь Ахмеда, она потеряла радость общения с отцом.

Ей почему-то вспомнилось, как на ее совершеннолетие он, отпросившись со службы, приехал из Ивацевичей в Минск, чтобы поздравить ее, как они сидели в кафе «Березка» на площади Победы и ели пирожные, запивая их лимонадом.

Вечером, когда пили чай на кухне, мать робко спросила:

— Ну, как ты там, Леночка?

— Все хорошо, мама. Ахмед давно поправился, работает там же, — ложь всегда дается легко, когда ее нельзя проверить. — У нас дом, машина, я тебе писала.

— А дети? Ты говорила, что после войны…

— Дети… — Лена вздохнула. — Вот с детьми сложнее. Знаешь, мама, я не хочу говорить на эту тему.

Мать сильно изменилась. Если тогда, одиннадцать лет назад, морщины на ее лице, лице крепкой сорокадвухлетней женщины, едва обозначились, только предупреждая о приближающейся старости, то теперь они существовали как факт, глубоко прорезав щеки и лоб, трещинками бежали от уголков глаз. Лене стало жаль ее — как женщину, которая на старости лет так и не дождется внуков. Но еще больше она жалела по этой причине себя. Теперь, за тысячи километров от Ахмеда, она могла признаться себе в этом.

Жизнь в Союзе поразила ее своей убогостью. Как будто смерч пронесся над страной. Когда она уезжала, все, хотя бы внешне, было в порядке. Теперь в эфире вовсю гремели новые, незнакомые ей слова «перестройка» и «застой», Брежнева и двух скоропостижных генсеков, Андропова и Черненко, не ругал разве что ленивый, а Горбачев пытался спасти тонущий корабль под названием «Коммунистическая партия». Страну сотрясали забастовки, куда-то делись все деньги, и трудящиеся месяцами не получали зарплату, магазины поражали пустыми полками, появились какие-то талоны, купоны и именные, с фотографиями, «карточки покупателя», определявшие квартальные потребности граждан в «чулочно-носочных» изделиях и нижнем белье. Лена помнила очереди за дефицитом середины 70-х — но тогда это были импортные сапоги, бананы или растворимый кофе, сейчас же дефицитом стало практически все, начиная от хозяйственного мыла и кончая водкой или бензином. Да и сами очереди удлинились в несколько раз. Изо всех щелей, словно тараканы, повылазили нищие и проститутки. Ей почему-то подумалось, что Ирак даже после восьми лет войны выглядит куда лучше.

Везде, как грибы, росли какие-то кооперативы, пачками плодились ларьки и коммерческие палатки, сидевшие без зарплаты люди рванули на Польшу «за товаром» — ездить за границу стало намного легче. «И то плюс», — подумала она.

Встречаться ни с кем не хотелось. Большинство бывших подруг, как рассказывала мать, успели не только выйти замуж и обзавестись детьми, но и развестись. А что она могла ответить им на естественный вопрос: «А сколько у тебя, Ленка? Небось, уже четверо или пятеро?».

Был и другой вопрос, который мог задать любой из ее старых знакомых и который она боялась задать даже сама себе: нашла ли она то, что искала за три с лишним тысячи километров от Беларуси?

Тем более не желала она видеть кого-либо из своих бывших однокурсников.

Контакта со старыми знакомыми ей, однако, избежать не удалось. Дня через три после ее приезда в квартире зазвонил телефон.

— Лена? — послышался в трубке женский голос.

— Да.

— Я Света Резникова, одноклассница. Помнишь?

Ей понадобилось какое-то время, чтобы припомнить рыжую Светку,

сидевшую за соседней партой. Кажется, она, Лена, даже давала ей списывать математику. Впрочем, у нее списывал почти весь класс.

— Да, Света. Привет, — вежливо проговорила она.

— Увидела тебя из автобуса, думаю: неужели ты? Когда приехала?

— Во вторник.

— Ну и как там?

— Нормально, — коротко ответила Лена.

— Завидую тебе, Ленка, — продолжала Резникова. — Ты теперь вроде как иностранка. Можно сказать, мир повидала.

— Ну, Ирак еще не весь мир.

— Все равно, — Светка вздохнула. — А я только пару раз в Польшу съездила. Челноком.

— Кем-кем?

— Ну, челноком. Не знаешь, что ли? А, ну да, откуда. Понимаешь, когда началось все это, ну, с зарплатами там, с работой напряженка, все стали выкручиваться, кто как может. Ну а нам легче всего было на Польшу рвануть. Купишь там, продашь здесь, купишь здесь — продашь там. Какой-никакой — навар. Да только лично из меня бизнесменши не получилось. Первый раз еще туда-сюда, а во второй еле с долгами смогла рассчитаться. Да и нервотрепка, не приведи Господи, сумки, баулы, таможенники, как с цепи сорвались. Ну, да тебе это все неинтересно. Рассказывай лучше про себя. Как личная жизнь? Сколько детей?

Можно было, конечно, и соврать, но расхлебывать эту ложь пришлось бы потом матери.

— Детей нет.

— А что так? — спросила Светлана, но, спохватившись, поспешно добавила: — Я лезу не в свои дела. Извини.

— Ничего. Просто, понимаешь, там была война. С Ираном. Целых восемь лет. Ахмеда забрали в армию. И мы решили — потом.

Объяснение звучало убого, глупо, совсем нелогично, но это было первое, что пришло ей в голову. Хоть эта ложь ей ничем не грозила.

— А вот у нас с Витькой двое. Витьку Дорошевича из параллельного помнишь? Баскетболиста, длинного такого?

Лена с трудом вспомнила долговязого Дорошевича, который действительно бегал в десятом за Светкой. В общем-то, не только за ней.

— Так ты, значит, теперь Дорошевич? И большие уже дети? — спросила Лена, на самом деле не испытывая ни малейшего интереса.

— Сашка в этом году уже в шестой пойдет, — с тайной гордостью сообщила бывшая одноклассница. — А Наташе четвертый год.

«Это называется простым женским счастьем, — с кривой усмешкой подумала Лена. — А какое у меня?»

Настроение у нее испортилось окончательно. Еще какое-то время она продолжала слушать болтовню бывшей одноклассницы, машинально вставляя односложные реплики, потом, сославшись на неотложные дела, попрощалась и быстро положила трубку. Она боялась, что Светка, чего доброго, напросится в гости.

Вечером она позвонила Ахмеду, зная, что он ждет ее звонка, сообщила ему, что отец умер и что она скоро возвращается.

— …временное правительство Кувейта обратилось к Ираку с просьбой поддержать произошедшую в стране революцию демократических сил. И президент Саддам Хусейн решил оказать нашим братьям военную помощь. С этой целью…

Ахмед выключил транзистор и горько усмехнулся.

— Временное правительство? Гм… Откуда там временное правительство? Включи телевизор.

Лена включила «Сони». По всем трем каналам шла военная хроника, сопровождаемая бравурными маршами, и, как всегда, повсюду мелькал иракский президент, на этот раз одетый в защитную форму. Новости передавались каждые полчаса, и вскоре они услышали официальную версию событий: в Кувейте, якобы, произошла революция, и к власти пришло временное правительство, попросившее Хусейна о помощи.

— Война. Опять война. Нам мало восьми лет кровопролития с Ираном, нам мало четверти миллиона потерянных человеческих жизней, — зло прокомментировал сообщение Ахмед.