Принцесса Севера
Шрифт:
– Тише, Лазурит, успокойся, – Тристан обнял ее за плечи и быстро зашептал, точно боясь, что их подслушают: – Мы найдем выход, сестра. Ты назовешь мужем того, кого выберешь себе сама. Мы сбежим и поступим в школу магии, как хотела мать. И в этом нам поможет чужак…
Лазурит испуганно отстранилась. То, что предлагал брат, было предательством рода. Но разве род не предал ее? Собственный брат, пусть всего лишь по отцу, но все-таки родная кровь!
– Ах, вы щенята! Дурной плод!
Старуха в черной хламиде, опираясь на корявую клюку, быстро приближалась к ним. Под свободную руку ее поддерживала
– Колдунья, – испуганно прошептала Лазурит.
– Зейнар, – обречено добавил Тристан.
Приблизившись, старуха перетянула парня палкой по спине один раз, второй, третий… Потом взялась за его сестру, свою ученицу. Лазурит она била, можно сказать даже любя, без лишнего фанатизма. Наверное, опасалась, что синяки не понравятся ее жениху.
Зейнар, улыбаясь, наблюдала, как шаманка учит упрямых сопляков, выродков магички, плененной семнадцать лет назад. Покойный муж, воспылал желанием к строптивой красотке и сделал своей наложницей. Когда рабыня родила двойняшек, он назвал их своими перед всем родом, вручая новорожденным все права законных детей. Поэтому она готова удушить ублюдков магички. Если бы могла…
– А это что? – пораженно воскликнул Зейнар, толкнув ногой миску. – Посмотри, матушка!
Колдунья хищно зыркнула в сторону «глаза» и сипло захихикала. Смех старухи напоминал скрежет мелких камней по стеклу.
– Нехорошие детки, – погрозила скрюченным пальцем колдунья. – Мы с Зейнар хотели вас порадовать, а вы уже все знаете. Как думаешь, Лазурит, что сделает с твоим братиком совет рода, если узнает о новом проступке?
– Но ведь колдовство мое! – возмутилась девушка. – Тристан не виноват!
– Если я скажу, что колдовство – дело рук Тристана, как ты думаешь, кому поверят? Тебе? Или мне?
Девушка нахмурилась, она догадывалась, куда клонит колдунья.
– Чего ты хочешь?
– Ты должна подтвердить, что покидаешь род по доброй воле.
Юный маг горячо схватил сестру за руку:
– Нет, Лазурит, не надо! Ничего они мне не сделают, не бойся!
– Конечно, ничего, – вкрадчиво вклинилась в разговор Зейнар. – Всего лишь до конца жизни придется носить ошейник.
– Я согласна на ваши условия, – устало молвила девушка и вырвала свою руку из горячей ладони брата.
После смерти матери жизнь Тристана и Лазурит усложнилась. А после кончины их отца, главы рода, и вовсе превратилась в кошмар наяву. Дети пытались сбежать, но их вернули и наказали. Ошейник с хианитом – самая страшная кара для мага, особенного юного, и родственники об этом ведали. Старший брат определил место Тристана при табунщике, запретив колдовать. И пригрозил, что в случае ослушания носить ему ошейник до смерти. До смерти, как носила их мать…
Когда последние лучи закатного солнца поглотила тьма, Лазурит позвали в шатер главы рода. Переодетая в светлое платье до пят, с красиво заплетенной русой косой девушка покорно шла, ведомая под руку шаманкой. Старая карга не отходила от нее ни на шаг, точно чего-то боялась.
Стараясь не смотреть в недоуменные глаза подруг, девушка зло стискивала зубы. Она имела право на выбор. Еще не поздно сказать нет – и ни глава, ни совет, ни колдунья не заставят ее.
Но ради брата придется отказаться от свободы.Если бы навязанный жених ей попросту не нравился. Как говорили старейшие рода, после первой зимы в одном шатре отношения теплеют. Нет, она не видела себя женой и матерью, мечтая выучиться на магичку. Теперь о мечтах останутся лишь воспоминания…
Спокойствие, как вода сквозь пальцы, ушло, уступив место страху. Оказавшись возле шатра старшего брата, Лазурит нерешительно остановилась. По беззвездному нему плыли лохматые тучи, время от времени наползали на полную луну и продолжали свой путь дальше. Вокруг горели костры. Пахло жареным мясом и травяным настоем. Сродники мирно беседовали, готовясь ко сну.
Отведя полог, девушка обреченно вплыла в шатер и оказалась в крепких объятиях старшего брата. Колдунья засеменила следом и заняла свое место в углу.
– А вот и наша Лазурит! – нарочито весело произнес Джагар и обнял ее за плечи.
Руки старшего брата с силой вцепились в хрупкие позвонки шеи. На миг стало страшно. Если что-то пойдет иначе, не сломает же он ей шею! Или сломает?..
Мудрые глаза старейших рода внимательно следили за девушкой. Любая гримаса, малейшая эмоция не ускользнет от их подслеповатых глаз. Пять стариков, против воли которых не пойдет и глава, решали ее участь.
Одобренный влиятельными сродниками жених придирчиво рассматривал Лазурит с головы до ног, его брат с ухмылкой наблюдал за выражением ее лица.
Не по-старчески сильный голос задал страшный вопрос:
– По своей ли воле покинуть род готова ты, дитя?
– Да, – прошептали ставшие чужими губы. – По своей, отец.
– Будешь ли чтить мужа своего, как Зиждителя?
– Да, – Лазурит захлебывалась в тоске и отчаянии. Вот и все, она дала согласие, и она обречена.
Старик с серебристыми волосами-паутинками обратил свой взор на жениха.
– Саид, сын Лиса, берешь ли деву эту в свой род и дом свой?
– С радостью, – усмехнулся мужчина, поднимаясь с ковра во весь свой немаленький рост.
– Будешь ли учить ее покорности воли мужа и Зиждителя?
– Да, и буду счастлив, – с кривой улыбкой произнес жених и принял из рук колдуньи ритуальный нож из серебра.
Подойдя к невесте, жених резко схватил ее за косу. Лазурит, не вздрогнув, стерпела то, как он грубо намотал косу на кулак и приставил нож к затылку. Лезвие на несколько мгновений замерло в опасном положении, затем мягко переместилось по шее и разрезало нитку. Кулон, синий камушек, упал на ладонь Саида, символизируя расставание с девичеством.
Вот теперь точно все. Они муж и жена перед Зиждителем и людьми. Лис не нанес ей оскорбления, срезав волосы, тем самым обрекая на участь нелюбимой жены, значит не все так страшно. Возможно, она даже испытает счастье и смирится с судьбой…
Словно во сне, Лазурит шла, поддерживаемая за плечи, к загону с лошадьми. Она не помнила, о чем говорилось в шатре главы Кочетов. Когда обряд закончился, невесту оставили в покое, вспомнив лишь, когда гостям пришлось уходить.
Гости не пожелали отойти ко сну в чужих шатрах, и Джагар облегченно вздохнул. Равнодушное выражение лица младшей сестры вызывало непонятный стыд.