Принц подземелья
Шрифт:
Профессор абсолютно точно знал, что никакой реки рядом с холмом не было, только лес. Однако он видел реку, слышал шум воды и различал прямо у обрыва остатки какого-то сооружения, со временем потерявшего форму и превратившегося в груду камней. Ему даже показалось, что на скрытом туманом противоположном берегу темнеет такая же груда, но он не был в этом уверен.
Патронус, пройдя еще несколько шагов, озирался по сторонам, и Снейп пытался понять, где же он очутился, когда за спиной у лани послышался тихий смех.
Лань вздрогнула и резко обернулась.
У скалы, недалеко от входа в тоннель, стояла фигура в черном плаще с глубоким капюшоном, бросавшим плотную тень на лицо своего обладателя. Ни по очертаниям фигуры, ни
Смех смолк, и из-под капюшона раздался такой же тихий голос.
— Ты всё-таки пришел… — сказал он. — И что же тебе нужно?
Снейп не знал ответа на этот вопрос. Вместо этого он спросил сам:
— Кто ты? Что это за место?
— О! Так ты пришел спрашивать меня? — загадочный собеседник снова засмеялся, так же тихо и словно бы снисходительно. — А ты довольно смел. Впрочем, тебе нет нужды бояться меня. Твой выход отсюда оплачен. Я думаю, ты уже увидел ответы на все свои вопросы. А главное, теперь ты будешь знать, где меня найти, если когда-нибудь захочешь вернуть долг.
— Что за долг? — Снейп был сбит с толку, и это непременно разозлило бы его, если бы голос говорившего не был таким приятным, таким знакомым и в то же время загадочным.
— Не спеши. Ты всё узнаешь — в свое время. У тебя его еще достаточно, чтобы подготовиться…
С этими словами незнакомец поднял руку, и из-под длинного черного рукава показались кончики пальцев. Очень бледные и очень тонкие, они слегка напомнили Снейпу его собственные пальцы, но были несоизмеримо более красивыми, с гладкими ровными ногтями и без следов, оставленных едкими компонентами для зелий, неизбежных для каждого, кто регулярно занимается зельеварением. Эти пальцы прикоснулись ко лбу лани, и Снейп с изумлением почувствовал это прикосновение, хотя быть такого никак не могло.
Пальцы были обжигающе холодными. Снейп покачнулся и на мгновение потерял сознание.
Первое, что он почувствовал, придя в себя и пытаясь снова смотреть на мир глазами человека, а не патронуса, была боль от врезавшихся в его спину острых камней. Он не упал только потому, что уперся спиной в каменную стену. Он обмяк и медленно опустился на землю. Вокруг царила кромешная тьма, и Снейп сперва даже испугался, что ослеп, но потом сообразил, что темно стало потому, что его палочка погасла, а свет из основного помещения не проникает из-за изгиба коридора.
– Lumos! — произнес он и с досадой обнаружил, что голос его дрожит. Но палочка загорелась, и через мгновение он услышал взволнованный крик Билла:
— Профессор? Профессор Снейп! Где вы?
— Я здесь, Билл, всё в порядке, — поспешно ответил он, стараясь придать голосу твердости и с трудом поднимаясь на ноги. Он вышел из коридора, и Билл наконец увидел его и принялся расспрашивать, что случилось.
— Где вы были, профессор? Неужели вы нашли еще что-то интересное?
Снейп пытался понять по словам Билла, как долго он отсутствовал, вполне допуская, что там, где он был, время течет иначе, чем здесь.
— Нет, Билл, я ничего не нашел, — ответил наконец он. — Просто прошелся по коридору. Там очень душно, и мне, пожалуй, лучше вернуться наружу.
— Я думал, мы перекусим… Надо же опробовать местную скатерть–самобранку, — разочарованно сказал Билл.
— Спасибо, Билл. В другой раз. Я подожду тебя снаружи.
Снейп вышел из гробницы, стараясь, чтобы Билл не заметил, как он опирается о стену, и сел на траву недалеко от входа, прислонившись спиной к дереву.
Он подставил лицо солнцу и с облегчением почувствовал, как горячие солнечные лучи постепенно прогоняют ледяной холод, который оставило после себя прикосновение тонких
изящных пальцев.Дневной свет и солнечное тепло сделали свое дело. К тому моменту, как Билл вышел из пещеры, Снейп чувствовал себя уже полностью вернувшимся в этот мир. Он даже смог вспомнить кое–какие предметы из найденных в захоронении и задать о них Биллу несколько довольно уместных вопросов. У Снейпа были все основания полагать, что его внезапный приступ плохого самочувствия Билл спишет на возраст, духоту и усталость и не станет задавать лишних вопросов.
Теперь Снейп понимал, где он побывал и что он видел. Это было то самое таинственное и хорошо защищенное место, о котором говорилось в хранившемся в Дурмштанге фолианте. Та самая река и обломки того самого моста, который когда-то построили братья Певереллы. Но поверить в то, что несколько минут назад он разговаривал со Смертью, было не так-то просто. Голос, манящий и прекрасный, всё еще звучал в его голове, и Снейп был уверен, что когда-нибудь ему придется вернуться сюда, чтобы отдать долг, о происхождении которого он пока даже не догадывался.
Чем дальше, тем меньше ему хотелось обсуждать с кем-либо эту странную встречу. Возможно, потому что он сам был не совсем уверен в истинности своего видения, а может быть, потому что, заговорив о Смерти и её Дарах, он неизбежно вызвал бы разговор о Воскрешающем Камне. Снейп никому, ни Дамблдору, ни даже Лили, не говорил о том, что камень хранится у него. Таинственный долг, упомянутый Смертью, он тоже связал с камнем. Не потому, что хорошо понимал эту связь, а потому, что не мог себе представить, что еще ему следует понимать под этим долгом. Единственным человеком, с которым Снейп, возможно, согласился бы обсудить эту встречу в зачарованной гробнице, был Кингсли, но в конце концов он решил не открывать ничего и ему — и на этот раз именно из-за того, что произошедшее с ним могло оказаться правдой. Он слишком хорошо знал Бруствера, и был уверен, что тот обязательно сунется проверять эту загадочную пещеру, а толкать Кингсли навстречу Смерти ему хотелось меньше всего.
Однако через пару недель после поездки в Ирландию Бруствер сам прислал Снейпу приглашение. Как правило, они встречались либо в министерстве, либо у Снейпа, но на этот раз министр просил директора приехать к нему домой.
Вопреки обыкновению, Кингсли не стал предлагать ему выпить, и сразу пригласил к себе в кабинет — большую комнату, битком набитую разного рода проявителями Темной магии и другими приборами, назначение которых Снейпу не всегда было ясно. Он вообще предпочитал в любых своих исследованиях и опытах полагаться только на волшебную палочку и собственное чутье. За долгие годы тренировок профессор развил в себе и интуицию, и умение предугадывать опасность, и способность распознавать присутствие магии, не прибегая к каким-либо приборам. Кингсли, в общем-то, тоже в значительной мере обладал всеми этими качествами, но всё равно любил магические приборы и с почти маниакальной страстью коллекционировал их уже много лет.
— Как твои дела? — рассеянно поинтересовался Кингсли, усадив Снейпа в кресло. Было видно, что ему не терпится перейти сразу к делу, но он не хотел показаться невежливым.
— Ты ведь позвал меня не для того, чтобы узнать, как у меня дела? — с усмешкой спросил Снейп.
— Послушай, я хотел поговорить с тобой насчет твоей Метки.
Снейп нахмурился. Однажды, довольно давно, такой «разговор» у них уже был, причем заключался он в основном в том, что Кингсли так и сяк вертел палочкой вокруг его руки, явно пытаясь что-то выяснить. Тогда он не сказал ни слова о результатах своего исследования. Безусловно, Кингсли имел полное право интересоваться столь серьезной Темной магией — это входило в его прямые профессиональные обязанности. Но снова оказаться в роли подопытного кролика Снейпу вовсе не хотелось, поэтому он не спешил расстегивать рукав мантии и мрачно спросил Кингсли: