Прикосновение
Шрифт:
— Давай, Лотти! Я был в голове Реми. Я знаю, что она не причинила тебе боли. Она никогда не навредит нам!
— Лотти? — спросил Габриэль растерянно.
— Я почувствовала тебя Габриэль, — выдавила она. — Мою руку на твоём плече. Это была она. Она делает нас снова людьми.
Ашер был прав. Ненависть в глазах Лотти, когда она повернулась в мою сторону, невозможно было не заметить.
Ашер медленно ослабил хватку.
— Я же тебе уже однажды говорил. Она не как другие.
И тогда Лотти бросилась со слезами на глазах из комнаты.
— Реми? Ты в порядке? — Ашер
— Мне очень жаль, — выпалила я. — Я этого вовсе не хотела. Я только подумала, как бы это было ужасно, быть не в состояние чувствовать тебя, и мне захотелось как-то помочь.
Он прижал свои руки к моим щекам.
— Ты не сделала ничего плохого.
— Ашер. — В первый раз, с тех пор, как я его знала, Габриэль заговорил взволнованным голосом. — Твоя целительница имеет способности, которые она ещё практически не начинала использовать. Если другие узнают об этом, тогда ей и наша защита уже больше не поможет.
Ашер казался более решительным, чем когда-либо.
— Нет, поможет, нам нужно только подумать над тем, как. Реми — наша лучшая надежда на исцеление.
* * *
Мы оставили Габриэля в гостиной, и я последовала за Ашером, который хотел показать мне тренажёрный зал, наверх. На втором этаже я немного от него отстала и заглядывала в открытые двери. Большая чёрно-белая фотография в рамке, висящая на задней стене одной из спален, бросилась мне в глаза. Когда я зашла в комнату, чтобы разглядеть фотографию поближе, ко мне присоединился Ашер.
На ней была я, как при нашей первой встречи на пляже, я сидела на валуне. Однако я почти не узнала себя на фотографии.
Грусть пребывала в ясных глазах девушки, смотревшей вдаль, а из-за холода ссутулившиеся плечи, казались хрупкими. Что мене удивило, так это сила, которую излучала это девушка, её решительно выдвинутый вперёд подбородок. Эта девушка — это молодая женщина — была мастерицей выживания.
Пальцами я проследила длинные, танцующие на ветру пряди волос. Не зная об этом, Ашре поймал момент, когда я решила остаться в Блеквелл Фоллс и не возвращаться в Нью-Йорк, решение, которое мне скорее всего спасло жизнь, и сблизило нас.
— Она выглядит красиво, — прошептала я поражённо. — Ты так сфотографировал меня, что я выгляжу красиво!
— Ты красивая! — Голос Ашера звучал благоговейно и я оторвала взгляд от фотографии. Он смотрел на меня, а не на фотографию. — С того дня мне так хочется сфотографировать тебя ещё раз, но после того, что случилось, я больше не осмеливался.
При воспоминании об этом, я улыбнулась.
— Ты имеешь в виду, когда я попыталась сломать твою камеру? Я же тебе рассказала, почему так взволновалась. Я думала, ты фотографируешь бедную, истерзанную девушку.
Он присвистнул.
— Что же, тогда тебе стоит посмотреть на фотографии.
— А где они?
Он указал на другую стену, на которой весели три фотографии в рамках поменьше. Целая серия. Я всегда смотрела на себя, как на долговязую, неуклюжую девчонку, которая вытянулась в высоту слишком быстро, но теперь, когда я разглядывала фотографии,
я видела себя глазами Ашера.На каждой фотографии небо сокращалось, а я становилась больше, когда бросилась ему навстречу, чтобы отобрать камеру. Конечно я была высокой, но наполненная гневом, я была уверенной в себе воительницей.
— Ого! Удивительно, что ты не уронил камеру и, завопив, не убежал прочь! — Я бросила на него полный раскаяния взгляд, а потом медленно повернулась по кругу. Это должно быть была его комната.
Не считая огромной кровати с изголовьем из тёмного дерева и искусной резьбой, занимающей половину стены в высоту, в ней стояло совсем немного мебели. С пунцовыми щеками я разглядывала остальные фотографии. Между ними были несколько, показывающих его семью, но большинство принадлежали незнакомым людям, сфотографированных в экзотичных, совершенно мне не знакомых местах.
Я вспомнила, что кто-то, в мой первый день в школе рассказал мне, что Ашер талантливый фотограф. Это было явно.
— Они действительно классные, Ашер.
Он пожал плечами.
— У меня ведь были десятилетия, чтобы усовершенствовать своё умение. Эта одна из немногих радостей, что нам осталась. Уметь ценить красоту в мире. Для Лотти это музыка. Габриэль ценит литературу и любит книги. У нас в течение всех этих лет были некоторые удивительные учителя, даже если никогда слишком долго одни и те же.
— Это должно быть трудно, так часто снова начинать всё заново. — Ашер неторопливо кивнул.
— Между тем я научился справляться с этим. Пойдём дальше? — Я последовала за ним из его комнаты, вдоль коридора к тренажёрному залу. Дорогие снаряды стояли вдоль стен, но посреди комнаты лежал только один, большой, голубой мат.
Ашер ухмыльнулся.
— Габриэль и я любим бороться, чтобы оставаться в форме. Сними обувь.
Я сняла обувь и носки и отбросила их в сторону, он сделал тоже самое. Когда я снова выпрямилась, напротив меня стоял Ашер, босиком, в джинсах и футболки, как и я. Он кружил вокруг меня, а я поворачивалась на подошвах ног, чтобы и дальше держать его в поле зрения.
— Что теперь? — Его глаза сузились.
— Я буду нападать на тебя, а ты защищайся.
Больше ничего не сказав, он набросился на меня — слишком быстро, чтобы я могла успеть увернуться. При желании я могла ещё только использовать мои способности, причинить ему боль, и это был не вариант. Я упала на мат, где Ашер моё падение перехватил своим телом.
Мы лежали на спине, смотрели друг на друга и знали, что всё это не имело смысла.
Габриэль, прислонившись к стене и наблюдая за нами, высказал наши мысли вслух.
— Так ничего не получится! Ты слишком сильно пытаешься защитить её, а она в свою очередь не хочет причинить боль тебе. — Ашер помог мне встать.
— Уходи, Габриэль!
Что-то изменилось там внизу после признания Лотти, потому что Габриэль больше не выглядел таким уж сердитым.
— Что ты предлагаешь? — услышала я свой голос.
Он оттолкнулся от стены.
— Тренируйся со мной. Ашер может наблюдать и давать советы. Таким способом ты узнаешь, как будет выглядеть настоящее нападение.