Приговор
Шрифт:
Начальник ушел. Он был новый человек в их отделе, и предложить ему поддержать компанию, выпить за нового начальника розыска, не решился никто. Зазвонил городской телефон. Андреев поднял трубку, жестом руки показывал сослуживцам "тише". У многих рабочий день уже закончился, и они явно раскраснелись после выпитого "Буратино" и говорили немного громче обычного. После фуршета они уйдут домой. Звонила Лариса, она тоже поздравила Александра:
– Ты в опергруппе сегодня? Мог бы на правах "именинника" поменяться.
– Нехорошо, Ларисочка, наряды на месяц расписываются, и каждый старается подделаться под график. Еще два раза схожу: сегодня и в субботу.
Звонок по внутреннему телефону. Андреев извинился
– Вызов. На улице Мира драка, отец с сыном. Отец вооружился топором против сына-алкоголика. Опергруппа на выезд!
Поехали трое: Андреев остался. Бытовые вызовы очень часто ложные. Звонят, умоляют приехать, а потом умоляют не забирать. Они уже помирились, когда к ним ехала опергруппа. Дежурство проходило спокойно, в 22.30 Андреев позвонил жене, пожелал спокойной ночи.
– Андреев, - фамильярно спросила Лариса, - а ты не боишься, что твоя жена, то есть я, заведет любовника? Надо сказать, к этому есть все предпосылки: и муж дома редко, и женщина я еще нестарая, можно сказать. Что молчишь, Андреев?
– Думаю, Лариса Сергеевна, и знаете, теперь, наверное, нет, не боюсь. Надо было заботиться об этом раньше, - весело ответил Александр.
– Почему? Что за причина появилась? Я устарела?
– Дело в том, что у каждого оперативника свои осведомители. А я, как начальник розыска, обязан по должности знать их всех. Может, ребята, узнав от своих сексотов о твоих амурных делах, учитывая мою горячую кровь, не решились бы мне об этом сказать. Но теперь, уважаемая Лариса Сергеевна, я все узнаю из первых уст. Спрятаться в нашем районе вам практически невозможно.
– Так хорошо налажена агентурная сеть? Или жильцы нашего района склонны к стукачеству?
– Лариса произнесла последнее слово, уже не сдерживая смеха.
– Товарищ народный судья! Что за смех? Вы заражены от своих подсудимых. Наверное, я скоро перестану вас дома понимать. Скажешь: "Фрезу закрыл? Баланда готова, хавай, не понтуйся", - говорил, уже смеясь, Андреев.
– У нас в стране нет и не может быть стукачей. Могут быть сознательные законопослушные граждане, правда, эти граждане в основном из бывших уголовников. И своим трудом на укрепление соцзаконности в первую очередь хотят обезопасить себя на случай мелкого прокола. Может, мы их простим за скорбный труд.
– А это законно, товарищ начальник уголовного розыска?
– Не совсем. А что делать? Если наиболее сознательна у нас именно эта часть граждан. Все, Ларочка, мы заболтались. Я, наверное, на дежурстве в отделе МВД, а не сторож в бане женской. Отдыхай, солнышко. Целую. Жди меня, и я вернусь.
Андреев повесил трубку. Позвонил дежурному по отделу. Все тихо, не дежурство, а рай: один вызов, но, как и ожидал Андреев, к приезду опергруппы топоры были зачехлены, и выпита чаша дружбы. Отец с сыном сидели, обнявшись, оба плакали, споря, кто из них больше кого уважает. Можно было оформить как хулиганство, ложный вызов опергруппы. Но милиционеры просто пожалели помирившуюся семейку. Жены обоих уехали к бабушке или теще в деревню, оставили своих мужей одних. Андреев, выслушав рассказ старшего лейтенанта Новикова, старшего инспектора БХСС, смеялся вместе со всеми. Когда смех немного поутих, Андреев сказал:
– Пять лет боремся с пьянством, а не знаю, как у вас, а у меня сложилось мнение, что пить стали в два раза больше. Все, что горит, идет в дело, десятки отравлений со смертельным исходом. "Русские не сдаются" - фраза из жизни.
В полпервого Андреев пригласил Новикова перекусить, у него в кабинете еще осталась закуска, и "лимонад" еще есть.
– С удовольствием, - согласился старший лейтенант.
– Я взял одних пирожков, когда есть, где взять, почему-то не хочется.
Виталий Новиков работал в отделе всего два года после высшей школы
милиции в Минске. Надо сказать, оперативников угрозыска и БХСС часто связывали общие дела, да и дежурства совпадали. Андреев считал Новикова самым толковым из всего отдела. Даже начальник отдела БХСС майор Северинов, полный, вечно потеющий и зимой, и летом, ходил к нему за консультацией по хитрым бухгалтерским отчетам. Ни одна деталь не ускользала от зорких глаз молодого инспектора. Он получил ко дню милиции звание старшего лейтенанта на полгода раньше срока, и по инициативе Северикова его сразу назначили старшим инспектором."Гроза барыг и продавщиц" прозвали Новикова в отделе. При рейдах, контрольных закупках не одному десятку продавщиц пришлось запомнить его. Он обращал внимание не только на недовес, обсчет покупателей, а даже на отношение к покупателю продавца, и всегда в своих отчетах указывал на хамское отношение, если оно присутствовало, недостойное советского продавца. Зайдет среднего роста молодой мужчина, станет недалеко от весов и пять - шесть покупателей проконтролирует. В уме прикинет. "Когда при рублевой покупке на двадцать копеек обсчитывают, я не могу уже молчать", - говорил Новиков словами писателя.
А были и вообще анекдотические случаи. Продавщица, знавшая инспектора в лицо, наоборот обвесилась почти на сто грамм колбасы, но узнала стоявшего среди покупателей инспектора и сдачи дала четыре рубля шестьдесят копеек с пяти рублей при цене "Докторской" - два рубля двадцать копеек за килограмм при шестисотграммовой покупке. Смеялся весь отдел.
– Новиков запугал бедных продавщиц. Торгуют себе в убыток.
Разложили бутерброды с колбасой, открыли банку консервов, нехитрый ужин людей, вынужденных работать ночью. В дверь постучали.
– Да, войдите!
Вошел капитан Карташев, старший участковый инспектор, тоже дежуривший в опергруппе сегодняшней ночью.
– Геннадий Евгеньевич, вы так официально, со стуком, - пошутил Андреев.
Он даже смутился. Карташев был намного старше Андреева. Ему уже за сорок, и наверное, пика звания и должности он уже достиг. Бывший сержант, постовой, он окончил Саратовскую школу милиции заочно. Карташев - уже много лет офицер, не смог изжить в себе зачатки сержанта патрульно-постовой службы. Запросто мог остановить на улице прохожего, спросить документы, не гнушался приводить пьяных в медвытрезвитель. Ходила в отделе байка, что он привел пьяного мужчину, который подходил уже к подъезду своего дома и повел его в отдел за полтора километра пешком, еле стоявшего на ногах, сдал в медвытрезвитель.
– Пусть другим наука. Не один случай хождения по городу в пьяном, порочащем имя советского человека виде не должен остаться безнаказанным.
– В семью он придет - опять скандал, - оправдывал свой поступок участковый.
Может, капитан и прав, но посещение вытрезвителя хозяином для семьи выходит боком. Его штрафовали на работе, лишали тринадцатой зарплаты, выслуги лет. Если учесть, что пьяный, которого привел Карташев, как огня боялся жены, а утром она пришла в отдел, принесла штраф и, взглянув исподлобья на помятого, опухшего мужа, сквозь зубы процедила:
– Пойдем, Коленька, пойдем, родной, домой. Дома поговорим.
Коленька робко прятался за спины сержантов патрульного взвода, зашедших в дежурную часть сдать оружие, и робко прошептал на ухо одному из них:
– Командир, а пятнадцать суток нельзя оформить?
Явно в семье назревал скандал. Только опасения участкового были напрасны. Скорее всего, жертвой скандалов в семье был сам Коленька.
Андреев предложил Карташеву пятьдесят граммов, для согрева. Карташев не отказался, он любил выпить, но наверное, пятьдесят грамм - его максимальная доза. Инспектор даже на больших вечерах и раньше с обилием спиртного пьяным не напивался никогда.