Преданная
Шрифт:
Жжение концентрируется в груди.
На талию ложатся руки. Я выставляю свои вперед и распахиваю глаза. Все тело пронизывает боль. Передо мной – не то лицо. Ногти скребут по ткани пиджака Кирилла, мужчина улыбается. Возможно, принимает мои действия за соблазнение, а я отворачиваюсь, чтобы скрыть разочарование. Только скрывать-то зачем, Юль?
Он тянет меня ближе, я позволяю. Чувствую губы на щеке. Частое дыхание и запах виски. От Тарнавского тоже им пахло. Может… Вот так? Закрыть глаза и…
– Злата… – От звука не того голоса передергивает. Я кривлюсь.
А сколько стоят разбитые вдребезги мечты? Кто-то считал?
Я не боюсь его и возможно ложно, но уверена, что могу отказаться.
Давлю на плечи еще раз. Делаю шаг назад. Открываю рот и захлебываюсь.
На бедра ложатся другие руки. Давят меня в другое тело. В поясницу вжимается раскаленный твердый пах. Лопатки врезаются в грудь.
Я скребу по его рукам и запрокидываю голову. Тарнавский смотрит не на меня, а на Кирилла. Переводит голову из стороны в сторону. Я вижу, как запредельно напряжены скулы.
Над головой несется тот самый голос. Хриплый. Страшный. Любимый.
– Друг, извини. Девушка заблудилась. Ко мне шла.
До ощутимой боли прикусываю кончик языка. Это себе. А Тарнавского наказываю, впиваясь в кожу все сильнее.
Ты ужасный… Я тебя ненавижу… Я тебя…
Ловлю короткий взгляд. Задыхаюсь.
– Все правильно… Злата?
Оторвать себя не могу. Он источает черноту. Абсолютное зло, в котором я ужасно хочу утонуть.
Кирилл поднимает руки и что-то отвечает. Что – я не слушаю.
Превращаюсь в метроном, замеряющий пульсации. Мою. Его. Злости. Желания. Вдохи. Всё в унисон.
Тарнавский сжимает мою руку и тянет за собой.
Вверх по лестнице. Мимо двери, из которой я вылетела пробкой.
Дальше по коридору под звуки соблазнительной скрипки.
Прикладывает к замку магнитный ключ. Открывает и подталкивает внутрь.
Заходит сам, щелкает замком.
Я отступаю, пока не чувствую спиной стену. Что вокруг – плевать. Мой фокус на нем. Злом до чертиков. Но я не боюсь.
Свожу лопатки, без страха смотря в глаза, пока мой мучитель надвигается.
Прячет магнитный ключ в карман, не скрывает ходящих ходуном желваков. Тормозит, когда носок его ботинка упирается в мою босоножку.
Упирает руки по сторонам от моей головы. Нависает. Приказывает:
– Ану дыхни, – вызывая во мне нездоровое желание улыбаться и сочиться ядом.
Размыкаю губы и отбиваю:
– Я и так на вас дышу.
Злю сильнее и радуюсь этому.
Почерневший до предела взгляд оставляет в покое мои глаза и скользит по лицу, грудной клетке.
Что вас рвет-то так, ваша честь? Неужели ревность?
Мстить хочу. Упираюсь в плечи и толкаю. Ему – хоть бы что. Не двигается с места. Только глазами возвращается к моим. А я позволяю себе транслировать то, что чувствую. Что изнутри жжет. Разъедает.
– Я вас не просила меня уводить, – обвиняю,
не боясь получить ответом под дых. Уже все. Меня сильнее разбить невозможно.– Тебе настолько похуй с кем? – Тарнавский спрашивает, становясь еще ближе. Дышать тяжело из-за того, как его много вокруг. Я давлю на плечи, а потом вдруг осознаю, что цепляюсь за них же.
Мысленно даю пощечину. В реальности – жадно впитываю взглядом его слишком явную злость. В нем сейчас ноль сдержанности. А значит – тонна искренности.
Мы наконец-то… По-честному?
– Идите нахуй к своей Карине.
Приказываю в губы. Он сжимает их. Сильно пьяная, да? Возможно…
Смотрит на мой рот. Тишину разбавляет только мое громкое дыхание. А еще музыка, которая еле-еле пробивается сквозь толстые стены.
Они такие толстые специально, чтобы..?
– Вас там заждались. Или вы успели ее трахнуть? Вышли хоть или прямо там? У вас это в порядке вещей, наверное…
Несу ядовитую чушь, доводя до кипения человека, который явно в этом не нуждается.
– А ты что творишь? Выебать тебя некому?
Бью кулаком в грудь. Больно самой. Тарнавскому – ровно.
– Развлекаюсь, – словами тоже бью. Кривится. Не нравится, когда цитируют. – За денежку спасибо.
– Дура малолетняя, – захлебываюсь возмещением. Бью еще раз. Результат тот же. По-ху-ю.
– А вы кто?
Игнорирует. Подается вперед. Я бьюсь затылком о стену.
– Давай вместе развлечемся, – согласия не ждет. Я не успеваю сжать губы. Он принуждает принять его язык, который проезжается по верхним зубам, ныряет внутрь в мой пьяный-пьяный рот.
Переплетается с моим. Я снова давлю на плечи. Похуй.
Тарнавский навязывает ритм движений. Чтобы не подавиться дыханием – подстраиваюсь.
Руки мужчины перемещаются. Одна ложится на шею, фиксирует подбородок. Вторая тянет топ из юбки и ныряет под. Бью по руке. Он не реагирует.
До боли сдавливает кожу на животе. Ползет выше.
Я боюсь, что прикоснется к ноющей груди, хотя и хочу этого до одури. Но так просто не сдамся. Выгибаюсь и уворачиваюсь от губ.
Жадно хватаю воздух, царапаю предплечье, чувствую, как сильно стискивает полушарие.
Отпускает шею. Ныряет под топ второй рукой и делает то же самое. В этом жесте столько жадности... Невозможно поверить.
Там, под грудью, навылет колотится сердце. Он наверняка это слышит. Я со злостью выстреливаю убогим:
– Я кричать буду…
Но моя угроза, вместо если не страха, то хотя бы опасения, срабатывает совсем не так. Судья улыбается. Тянется к моему лицу. Вжимается лбом в лоб и дает понять на все сто: я из комнаты просто так не уйду.
– Будешь, Юля. Или ты сегодня для всех Злата?
– К черту пошел. – Давлю на предплечья, а сама изнемогаю из-за повторяющихся в одном темпе несильных сжатий полушарий. В такт с ними тяжелеет низ живота. В широкие мужские ладони через неплотную ткань упираются соски. Очевидно читающееся во взгляде желание порабощает. – К Карине своей. Я же сказала.