Посредник
Шрифт:
И вот, наконец, учебка позади. Всех ребят волновало только одно: куда теперь? Но вопрос был чисто риторический: те, кто мог ответить – сами ничего не знали, а офицеров спрашивать бесполезно – правду всё равно не скажут. Не имеют права.
Терпение у ребят было на пределе. Мы ждали отъезда в любую минуту. Но всё равно, когда случилось – случилось внезапно. Вдруг, среди ночи – тревога, военный аэродром, и с рёвом промчавшийся по бетонной полосе самолёт взлётел и растворился в ночном небе.
Надрывно гудя моторами, самолёт поднимался всё выше и выше. От резкой смены давления с непривычки покалывало в ушах, но никто не обращал на это внимания. Ребята прилипли к иллюминаторам: многие были из российской глубинки и в самолёте летели впервые. Они были потрясены завораживающей магией ночных огней. Вокруг непроглядный мрак, лишь далеко внизу, на земле, появлялись из-за невидимого горизонта и, медленно уплывая назад, таяли вдали мириады огней. Это светились ночные города, посёлки, деревни.
По невидимым дорогам передвигались десятки светлячков – свет фар двигающихся машин-невидимок. Такой красоты они ещё не видели. Ночные облака плотной массой надвигались на набирающий высоту самолёт и вот, наконец, поглотили его. За стёклами иллюминаторов была сплошная тёмная масса. Смотреть стало не на что. Куда мы летели? Ребята могли только гадать. Они наперебой предполагали самые различные варианты, но реальность превзошла все самые смелые фантазии.
Рано утром самолёт совершил посадку на каком-то военном аэродроме.
Нас вывели, построили. Мы с интересом разглядывали непривычный для русского глаза ландшафт: пальмы, песчаные барханы. Самолёты стояли наши, МиГи и Су-7, но часовые возле них не вызывали никаких сомнений: Египет.
В крытых тентом грузовиках отвезли в тренировочный лагерь. И снова, как в учебке: занятия, тренировки, полигон. Осваивали необходимый минимальный набор слов арабского, иврита. Для нас было большим откровением, что в Египте, оказывается, можно прекрасно обходиться английским. Теперь мы поняли, почему у нас в учебке английский язык считался одним из профилирующих предметов.
Почти все стали отращивать усы, бороды. Чтобы не отличаться от местного населения. Как ни странно, начальство не возражало. Дома, в учебке, за это бы голову сняли, а здесь…Здесь многое было не так, как дома. И в первую очередь, здесь к нам иначе относились. Советские военнослужащие находились в Египте на каком-то особом, привилегированном положении. Нет, я не говорю об официальном статусе: официально они ничем не отличались от египетских военных. Но в повседневной жизни это ощущалось во всём: в обслуживании, в разговоре. Особенно это чувствовалось в увольнении: перед ними заискивали. И, чёрт возьми, это нравилось! По отношению к местным, независимо от ранга собеседника, появилось пренебрежение, высокомерие. Это не могло не сказаться на дисциплине. В Москве, конечно же, знали о некоторой расхлябанности контингента советских «инструкторов» в Египте, но закрывали на это глаза: на войне – как на войне…
Однажды Женька спросил на занятиях инструктора:
– Я вчера во время увольнения зашёл в бар. Там сидело несколько египтян. Один из них, – тот, что всё время скалил зубы, как лошадь Пржевальского, – подошёл ко мне и на ужасном английском что-то спросил о каком-то радаре. Я мало что понял из его болтовни, и поэтому промолчал. О каком радаре этот придурок говорил?
– Наше появление в Египте и есть, в какой-то мере, следствие этой истории, – ответил инструктор, – Чтобы вам стало понятно, я должен вернуться на какое-то время в прошлое. Вам, как спецназовцам, будет полезно хоть немного ознакомиться с тем, как израильтяне проводят операции в тылу противника. В учебке к этой теме ваши инструктора даже близко боялись подойти, чтобы вы, не дай Б-г, не догадались, куда вас отправят. Хотя с профессиональной точки зрения поговорить, конечно же, было о чём. Итак, начнём.
На предыдущей стадии войны на истощение, израильтяне совершили множество глубоких рейдов на территорию Верхнего Египта. Хочу остановить ваше внимание на двух из них. Я прочту краткий обзорный перевод на русский язык материала из израильских газет. (Инструктор достал из папки, лежащей на столе, несколько
«На рассвете девятого сентября 1969 года, израильский отряд особого назначения, включавший бронетанковый батальон, пересёк Суэцкий залив на десантных баржах. Египетские части, встречавшиеся с этим израильским отрядом, не обращали на него внимания, так как не ожидали увидеть танки израильтян на этой стороне залива.
Главная цель – военный лагерь Рос-Абу-Дарадж. Во время атаки на лагерь, отряду оказала помощь авиация. Захватив лагерь, израильтяне уничтожили все его военные объекты, в том числе главный объект: радарную башню. Потом отряд двинулся на юг на Рас-Заафрани, где так же уничтожил радарные установки. Здесь израильтяне погрузились на десантные баржи и без потерь вернулись на свои базы в Синае.
В течении десяти с лишним часов израильтяне беспрепятственно действовали на египетской территории, пройдя тридцать миль. Узнав об этой операции, Насер перенёс сердечный приступ».
Второй рейд, о котором я вам прочту, был ещё более из ряда вон выходящим. Слушайте…
«Ещё одну славную страницу в историю войны на истощение вписала израильская армия. (Ну, это как раз можно было и не переводить!)
Отряд специального назначения пересёк Суэцкий залив, высадился на египетском берегу и добрался до радарной станции у Рас-Араб на вертолётах. В это время израильская авиация наносила бомбовые удары в окрестностях, отвлекая внимание от истинной цели операции.
Гарнизон, не ожидавший увидеть у себя под носом израильский отряд, серьёзного сопротивления не оказал. Израильтяне в считанные минуты вытащили наполовину врытые в землю вагончики с радарным оборудованием и, прикрепив их к вертолетам тросами, очень скоро оказались на восточном берегу Суэцкого залива. Общий вес вывезенного оборудования составил семь тонн.
Впервые израильские военные смогли во всех подробностях рассмотреть новейшую советскую радарную установку. Изучение последнего типа советского радара даст возможность Израилю и другим западным странам создать более эффективную систему «электронной войны» и «электронной обороны». Как вам это нравится? – спросил инструктор, отложив перевод в сторону.
– Благодаря подобным операциям, израильтянам удалось почти полностью разрушить египетскую систему ПВО. Они получили возможность бомбить практически любые объекты на территории Египта.
Египтяне, видя своё бессилие что-либо предпринять, обратились за помощью к Советскому Союзу. И уже в начале февраля 1970 года в Египет были направлены 1500 советских военных специалистов, которые должны были восстановить систему ПВО. С тех пор контингент советских солдат и офицеров, расквартированных в Египте, постоянно увеличивается. В их число входит и наше спецподразделение.
Хотя, я думаю, вы понимаете, что прилетели сюда не для укрепления египетской ПВО, а чтобы, по возможности, наносить чувствительные удары в тылу противника. Вы здесь для того, чтобы сбить с врага спесь!»
«Собьём! – раздались голоса, – Пусть только пошлют на задание! Мы – не арабы! Мы им покажем!»
Но время шло, а наша служба всё так же шла по замкнутому кругу: занятия, тренировки, полигон… И тут подвернулся случай: египетская разведка обнаружила за линией противостояния, в Синае, большой склад боеприпасов. А вскоре советские спутники сфотографировали ещё один достойный внимания объект: в глубине Синайского полуострова, восточнее Эль-Ариш, – огромные склады горючего в цистернах. На фотографиях чётко просматривались сотни цистерн. Выбор остановили на складах с горючим: они были намного ближе к побережью Средиземного моря, что сильно облегчало проникновение на израильскую территорию.
Для проведения операции по уничтожению складов с горючим была снаряжена группа из пяти арабов-взрывников. Осуществлять прикрытие должны были пятеро наших спецназовцев.
Уровень профессиональной подготовки у всех ребят был почти одинаков, поэтому, при выборе состава группы, немаловажное значение стали иметь личные взаимоотношения: по требованию Москвы время на подготовку отводилось минимальное и «притирать» характеры было некогда.
Зная о нашей дружбе, ротный остановил свой выбор на Жене, Сане и мне. Четвёртым к нам добавили спокойного и рассудительного сибиряка Андрея. Командиром группы был назначен Сергей, которого представили, как офицера КГБ, уже имеющего опыт проведения подобного рода заданий. На период подготовки группу перевели в лагерь под Порт-Саидом, окрестности которого наиболее соответствовали местности предстоящей операции.
Занятия чередовались тренировками, тренировки – занятиями.
Десятки раз прорабатывались всевозможные варианты каждого этапа операции, моделировались и изучались сотни случаев нештатных ситуаций. Предусматривалось всё, что только можно было предусмотреть, и то, что предусмотреть даже в принципе было невозможно. Инструктировать группу прислали из Союза профессионалов высочайшего класса. Арабы-взрывники тренировались отдельно. Это вызывало у ребят некоторое недоумение: откуда взяться слаженности, если идём – вместе, а тренируемся – врозь?
В последний день подготовки Андрей задал этот вопрос инструктору.
«Пусть это вас не волнует. Хотя… – инструктор помолчал, словно что-то взвешивая, – Хорошо. Чтобы не было домыслов, давайте сейчас поговорим обо всём, ничего не скрывая. Освежим коротко в памяти всю операцию, более подробно освещая моменты, которые раньше оставались в тени. Всё равно перед отправкой вам сообщили бы об этом. Итак…
Экипировка: форма одежды – израильская.
Вооружение: короткоствольные УЗИ, ножи, лимонки, мины с дистанционным управлением, запасные обоймы. Всё – израильского производства.
Радиосвязь: отсутствует. Почему? Объясняю. В такой операции, как эта, трудно что-либо гарантировать, но на две ситуации я могу выдать вам гарантийный сертификат:
Первое. Если что-то пойдёт не так, и вы попадёте в переплёт, то рассчитывать можете только на самих себя.
Второе. Если что-то пойдёт не так, и вам придётся сдаваться в плен, то у вас есть только два решения: погибнуть с честью в бою, либо сказать, что вы – китайцы. Вы спросите, почему китайцы? Объясняю: Китай, если вы, сидя в израильской тюрьме, годами будете твердить одно и тоже, возможно вас признает, в конце концов. Москва же – никогда!
Проникновение: со стороны Средиземного моря.
Средства доставки: подводная лодка, две резиновые десантные лодки.
Задача: довести взрывников под покровом ночи без потерь до ограждения склада. Потом вернуться на берег, одну лодку утопить в прибрежных водах, на второй уйти в нейтральные воды, где вас будет ждать корабль.
– Если мы утопим вторую лодку, как вернутся взрывники? – задал вопрос Женька.
– Им лодка не нужна – они смертники.
– Смертники?! А почему – смертники? Разве нельзя взорвать – и успеть скрыться? – не отставал Женька.
– Нет, нельзя. На фотографиях, сделанных спутником, отчётливо просматриваются сотни цистерн. Это, по всей видимости, несколько складов ГСМ (Горюче Смазочных Материалов), расположенных на одной территории с целью облегчения доставки нефтепродуктов и охраны складов.
Если удастся взорвать только одну…хотя нет: последствия взрыва одной цистерны ещё можно, при определённых обстоятельствах локализовать, в зависимости от направления и скорости ветра, уклона местности и других факторов. Но если взорвать несколько цистерн, да ещё в разброс – цепная реакция обеспечена. Скрыться, находясь в середине такого огромного огненного смерча – нереально.
А что такое взрыв с последующим пожаром сотен цистерн горючего? Да ещё если учесть, что склады стоят на каменистой местности, а внизу по склону – арабская деревня? Правильно: экологическая катастрофа! Потеря такого количества ГСМ – несомненно, большой экономический урон. Но истинная цель этой операции – в другом. Мы рассчитываем, что экологическая катастрофа затронет не только близлежащие к складам районы, но и отразится, в большей или меньшей степени, на всём регионе.
С нашей подачи, СМИ (Средства Массовой Информации), моментально раструбят по всему миру информацию о том, что причина взрыва складов ГСМ – халатность. Израильтяне захватили такую огромную территорию, что просто уже не в состоянии контролировать происходящее на ней и поддерживать хоть какой-нибудь порядок. Гибель арабской деревни, пусть даже частичная, окончательно ослабит в ООН позиции поддерживающих Израиль стран, включая их главного стратегического союзника – США.
Это в свою очередь даст возможность нашим дипломатам в категорической форме требовать экстренного созыва Генеральной Ассамблеи ООН по такому вопиющему факту – гибели целой деревни, с целью осуждения Израиля, как агрессора, и принятия резолюции, обязывающей Израиль к полному и безоговорочному отводу своих войск со всех оккупированных территорий.
Большинство в ООН, благодаря блоку СЭВ, странам третьего мира и голосам арабских государств – у нас в кармане. ООН молчать не будет и возложит всю ответственность на израильского агрессора. Кроме того, ликвидация последствий самой экологической катастрофы займёт очень много времени и потребует от Израиля привлечения огромных финансовых средств, что не может не привести к сокращению финансирования военной компании.
Я разъяснил это так подробно, чтобы каждому стало предельно ясно, как важна порученная вам операция и какое огромное влияние, в случае её успешной реализации, она может оказать на всю мировую политику.
Думаю, теперь вы и сами понимаете, насколько высоко наверх уходит вся информация о подготовке и проведении порученного вам задания.
Можете не сомневаться: если операция не сорвётся, – то перед каждым из вас откроется возможность сделать такую блестящую военную карьеру, о которой можно только мечтать! Поверьте, любой спецназовец хотел бы оказаться на вашем месте. Участвовать в этой операции – огромная честь!– А разве египетские спецназовцы, знающие местность и язык, не справились бы с этой задачей легче и лучше? Ведь, если что не так, они запросто могут сойти за местных бедуинов, – спросил Саня.
– Вас посылают с взрывниками не для того, чтобы защитить их от израильтян. Если группу обнаружат до того, как вы доберётесь до складов, то к складам вам уже не пробиться. В такой ситуации вы должны не столько думать о взрывниках, сколько о том, как отойти к лодкам и уйти в нейтральные воды. Арабы, израильтяне… Они люди восточные, живут бок о бок тысячелетия и как-нибудь сами между собой разберутся. А если вы выполните поставленную перед вами задачу и доведёте их до цели, то после взрыва складов, как вы понимаете, взрывникам ваша защита тем более уже не понадобится: о них позаботится их Аллах.
Напрашивается вопрос: а для чего же тогда вы там нужны? Ответ: вы сопровождаете этих смертников для того, чтобы у них не появилось желания в последний момент передумать и коллективно или поодиночке сдаться в плен, а может, бросив в песках взрывчатку, попросту сбежать, сорвав с такой тщательностью подготовленную операцию. Все попытки подобного рода должны пресекаться на месте. Любыми средствами. Вплоть до… Ясно?
– Теперь понятно, почему они не готовились вместе с нами, – задумчиво сказал Сергей. – Значит, на каждого – по одному…
– То-то. Ну, ещё вопросы есть?
– Нет. Спасибо. Всё ясно.
– Что ж, удачи вам, спецназовцы!
Средиземное море сильно штормило, но под водой, в каюте подводной лодки, это не чувствовалось.
Объявили десятиминутную готовность, потом – пяти, трёх…
В момент всплытия группа уже находилась у трапа. Дорога была каждая секунда: по плану операции лодка, чтобы её не засекли израильтяне, должна была находиться на поверхности не более трёх минут.
Вдруг зашатало так, что с непривычки трудно было удержаться на ногах.
Но все действовали слаженно и быстро. Через три минуты подводная лодка снова погрузилась в пучину, оставив нас болтаться в наших десантных резиновых лодках посреди бушующего моря. Иногда мы взлетали так высоко к небесам, что казалось, ещё немного, и врежемся в нависшие над нами свинцовые тучи, и вдруг – мы уже внизу, а над нами нависла огромная гора воды. И всё это происходит ночью, когда вокруг не видно ни зги. С ума сойти! Борьба со стихией отнимала столько сил и требовала такой концентрации внимания, что мы даже удивились, когда вдруг, проскочив полосу прибоя, очутились на берегу.
Всё было отработано до автоматизма: молча оттащили лодки в прибрежные дюны, выпустили воздух и засыпали песком. Выставили ориентиры. Разобрали и закрепили на себе снаряжение. Попрыгали на месте, чтобы убедиться: всё хорошо подвязано. Не гремит. Не звенит.
«Вперёд!» – тихо сказал командир, и группа стала быстро удаляться от моря.
Шедший первым араб-следопыт вскоре остановился перед дюной и присел на корточки. Когда подтянулась вся группа, он молча ткнул пальцем вперёд. Слова были не нужны. Каждый наизусть знал предстоящий нам путь: впереди – прибрежное шоссе.
Двигаясь между дюнами, мы приблизились к дороге вплотную. Дорога в этот час была пустынна, но предосторожность во время такой операции никогда не бывает чрезмерной.
Перебравшись благополучно через дорогу и углубившись в пески на безопасное расстояние, группа свернула влево и побежала параллельно дороге. Всё было как на тренировочном марш-броске, и точно так же наши союзники – чёрное небо, покрытое тучами, и однообразные песчаные холмы скрывали нас от посторонних глаз.
Началась гонка со временем. Время и пространство как бы остановились. Лишь ты, как заведённый, всё переставляешь и переставляешь вязнущие в песке ноги. И только дышишь, дышишь, дышишь. Так громко, что из-за дыхания не слышно грозного рокота бушующего моря. Чёрт бы побрал эти пески! Ведь неспроста один километр бега в песках по нагрузке приравнивается к трём обычным!
Прошло около трёх часов. Вдруг араб-следопыт снова поднял руку и остановился. Всё ясно: мы добежали до дороги, соединяющей прибрежное шоссе с топливными складами. Поворот направо и вперёд, вперёд…Никто нас не подгоняет, но каждый выжимает из себя всё, что может, и даже сверх того. Против нас – Время. Ночь, наш союзник, не бесконечна. Если начнёт светать, то на подходе к складам, мы будем видны с наблюдательных вышек, как на ладони. И потому, нельзя снижать темп. Вперёд! Вперёд!
Так прошёл ещё час. И вот, рука поднята в последний раз. Пришли. Там, в километре от нас – склады с горючим. Да мы и сами догадались, что подходим. Местность изменилась: дюны стали ниже и мельче. Кроме того, всё чаще и чаще, вытесняя пески, стали появляться «плеши» – каменистые участки.
Короткий отдых, и снова вперёд. Пригнувшись. Между дюнами. Последние сто метров – ползком. Забор из колючей проволоки. Осторожно делаем проход в колючке и отползаем. Всё! Теперь их очередь.
Арабы, обвязанные взрывчаткой, один за другим благополучно перебрались за колючую проволоку и как ящерицы, стали веером расползаться к стоящим в глубине территории цистернам…
Мы уже были у места последней остановки, когда на территории складов раздался взрыв. Пожар сразу же озарил пол неба. На вышках запоздало вспыхнули и испуганно заметались прожектора, застучали пулемёты.
«Маги», – определил натренированный слух. И шёпот Сергея: «Уходим! Уходим!» Ещё несколько минут, и мы растворились в ночи…
Пулемёты неожиданно смолкли, но отблески пожара ещё долго играли в небе, подталкивая нас в спину: вперёд, вперёд!
Мы были уже у развилки, когда сзади, за спиной, послышался звук мотора и фары, разрезав вдруг темноту, запрыгали в небе. Погоня! «Судя по звуку моторов – джипы. Если прорвутся к приморскому шоссе – отрежут нас от моря, – сказал Сергей, снимая автомат с предохранителя, – Выбора нет: придётся самим начинать бой. Это плохо: мы сами обнаруживаем себя противнику. Но у нас есть огромное преимущество перед ним – внезапность нападения. Это преимущество надо максимально использовать. В нашем распоряжении – считанные минуты, чтобы кончить израильтян. Справимся – значит, ещё есть шанс уйти. Ну, а нет – значит…».
Быстро заминировав дорогу в двух местах, Саня и Андрей перебежали на противоположную сторону. Мы залегли с двух сторон за придорожными дюнами и приготовились к бою. По дороге приближались две машины…Первым вступил в бой Саня – лучший сапёр учебки. Точно рассчитав, – (как ему это удаётся в темноте?), – он мастерски подорвал мину рядом с правым колесом движущейся на скорости машины. Она дважды перевернулась и загорелась. Второй джип остановился на безопасном расстоянии и стал шарить прожектором по дюнам.
«Прожектор!» – крикнул Серёга.
Мы разом открыли огонь, пытаясь «ослепить» противника, но на таком расстоянии попасть из короткоствольного «Узи» в прожектор – всё равно, что стрелять зажмурившись.
– Эх, сейчас бы наш «АКМ»! – прошептал лежавший недалеко от меня Женька.
В ответ на нашу стрельбу застучал «Браунинг-03». В придачу к нему из-за дюн открыли автоматный огонь рассредоточившиеся автоматчики.
«Бельгия, чёрт бы её побрал!» – не промолчал Женька, чертыхнувшись в адрес пулемёта. И вдруг застонал. Когда я подполз к нему, он был уже без сознания, а на правом плече проступало, увеличиваясь в размерах, кровавое пятно.
К израильтянам наверняка должно было подойти подкрепление. Тогда нам конец. Надо было уходить, а мы, рассредоточив группу по обе стороны дороги, сами попали в приготовленную для израильтян ловушку. Наш перекрёстный огонь оказался малоэффективен, зато луч прожектора, освещавший дорогу, рассёк нашу группу на две части, и те двое, кто был по ту сторону луча, уже не могли вместе с нами отступить к лодкам. Израильтяне – не дураки: прожектор освещал дорогу и прилегающие к ней дюны, а пулемёт держал под постоянным плотным огнём освещаемую территорию, чтобы не допустить захвата в заложники кого-нибудь из ехавших в подорванном джипе. Захват заложников в корне изменил бы ситуацию на поле боя. Мы это понимали, но от этого не становилось легче: к джипу не подступиться, а отступить ребята могли только в противоположном направлении – в глубь израильской территории, где с наступлением рассвета их ждала верная гибель или плен, что в нашей ситуации было одно и то же. Они прекрасно это понимали.
А «браунинг», как сумасшедший, всё стучал и стучал безумолку, не давая нам поднять головы. И от этой его трескотни, по песчаным дюнам, порой перед самым носом, пробегали длинные змейки фонтанчиков.
В какую-то секунду затишья между очередями Саня крикнул: «Уносите Женьку! Мы вас прикроем, а потом отступим в дюны. В песках будет легче оторваться от джипа», и, вместе с Андреем, открыл ураганный, но, увы, бесполезный огонь. Прожектор сразу метнулся вправо. Пулемёт и автоматчики тоже перенесли свой огонь вслед за ним, и у нас появилась возможность отойти.
Мы перенесли Женю к приморскому шоссе. А что дальше? С ним уйти мы не могли, а бросить его раненым – не имели права: попал бы в руки врага! Вообще – то, по инструкции, мы должны были его… Но ни у меня, ни у Сергея не поднялась рука.
В этот момент на приморском шоссе со стороны Эль-Ариш из-за горизонта появились фары машины: к израильтянам спешила помощь. Мы знали, что надо делать в таком случае: этот вариант десятки раз прорабатывался во время подготовки к операции. Вся ставка делалась на израильскую форму.
Мы перенесли Женьку ближе к обочине дороги, и я склонился над ним, будто оказываю ему помощь. Сергей встал посреди дороги так, чтобы кабина, после остановки машины, оказалась рядом со мной. Когда луч фар осветил его, он поднял вверх и немного вперёд обе руки, как бы останавливая ладонями машину. Поднял именно две руки, а не одну. Визуально разница невелика, но психологически – огромная: этим жестом вы навязываете противнику ощущение вашей миролюбивости и, соответственно, его безопасности. А чем больше безопасности – тем меньше бдительность.
Наш расчёт оказался верен. Водитель, увидев в свете фар трёх израильских солдат, из которых один – раненый, снизил скорость и, подъехав почти вплотную к Сергею, остановился. Высунув голову в окно, он что-то спросил на иврите.
Всё внимание сидящих в машине людей было в этот момент сфокусировано на освещённом светом фар Сергее, который без остановки делал руками какие-то непонятные невероятные движения. Мы же с Женькой, оставшись в темноте, как бы выпали из их поля зрения.
Я
резко выпрямился и выпустил длинную автоматную очередь в кабину. Сергей и я сразу же бросились с двух сторон к кабине и рванули настежь обе двери, готовые к схватке. Но драться было не с кем. Это была машина «Скорой помощи». И водитель, и женщина-врач, одетые в белые медицинские халаты, были мертвы.– Это медики, – тихо сказал Сергей.
– А, какая разница?! Всё равно – евреи! – ответил я.
Мы быстро выкинули тела, я сел за руль и начал разворачивать машину, а Сергей направился к Женьке, чтобы подготовить его к погрузке. На секунду, всего лишь на секунду они с Женькой были освещены светом фар разворачиваемой машины, но этого оказалось достаточно, чтобы пулемётчик из джипа, поняв, что машина захвачена, достал их длинной очередью.
Выключив фары, я подбежал к ребятам: Женька был мёртв, а Сергею перебило ноги. С трудом погрузив обоих в фургон, я, не включая света, тронул машину с места. Выехав за пределы досягаемости пулемёта, включил фары и сразу посмотрел на спидометр. Я знал, что от места высадки до перекрёстка приблизительно девятнадцать с половиной километров.
Светало. Выставленные ориентиры я узнал сразу. Выкопав одну лодку, надул её с помощью баллона со сжатым воздухом. Откапывать вторую не стал – не было времени. Хотел было продырявить её в нескольких местах ножом. На всякий случай. Но потом передумал. А вдруг произойдёт чудо и ребятам удастся уйти от преследования? Тогда они придут сюда, к лодке. А тут… На чём, в таком случае, они уйдут в море?
Я понимал, что обманываю сам себя, потому что не могу смириться с неизбежным. Ночь кончилась. А разобраться с двумя автоматчиками в дюнах при дневном свете – пара пустяков. Развязав себе руки на перекрёстке, израильтяне вот-вот свалятся мне на голову.
Подтянув лодку к воде, погрузил в неё ребят. Последний раз кинул взгляд на дюны и дорогу: «Прощайте, ребята. Помоги вам Бог!»
Когда вода достигла пояса, залез в лодку и включил мотор…
В нейтральных водах нас подобрал сухогруз, шедший в Египет.Выяснить результаты проведённой операции не составило никакого труда. Ни для начальства, ни для нас. Надо было только включить радиоприёмник. На следующий день в израильской сводке новостей на русском языке среди прочего было сказано:
«В районе Эль-Ариш, группа террористов-смертников, сделав проход в колючем ограждении, проникла на территорию складов горючего и взорвала одну цистерну. К счастью, цистерна была пустой: в ней был только неоткачиваемый осадок. Возникший пожар удалось локализовать, и он был потушен.
Четыре террориста-смертника, не успевшие привести в действие свои заряды, были схвачены. При задержании один из них оказал сопротивление и был ранен.
По информации, полученной на месте от схваченных террористов, была организована погоня за остальными членами группы, которые пытались бежать в сторону моря, но были настигнуты. В завязавшейся перестрелке двое террористов были ликвидированы. Трём удалось скрыться на захваченной машине «Скорой помощи», ехавшей из Эль-Ариш на склады для оказания медицинской помощи раненому при задержании террористу. В последствии машина была обнаружена брошенной в двадцати километрах от места захвата. Ведётся прочёсывание местности.
Потери израильской стороны: во время погони за террористами армейский джип нарвался на засаду, был подорван миной и перевернулся. Двое военнослужащих получили ранения средней тяжести и госпитализированы. Один ранен легко. Во время захвата машины «Скорой помощи» убиты водитель и женщина-врач. Имена раненых и погибших временно к публикации запрещены».
Дальше мне было не интересно, и я выключил радиоприёмник.
На душе появился горький осадок. Всё то, через что пришлось пройти во время подготовки, и в море, а потом там, в песках, гибель троих ребят: всё это – ради чего?! Я вспомнил, с каким воодушевлением говорил инструктор об экологической катастрофе, ООН, СЭВ, о перспективах, чести…
Мне стало понятно: такое значение этой операции и такие радужные перспективы он нарисовал нам специально, чтобы мы, поверив во всё это, были готовы совершить невозможное ради достижения поставленной нам цели. И мы, наивные, доверчивые, действительно поверили! Ведь поверили же!!! А может, так и надо было? Почему же, теперь, после операции, я сам себе задаю вопросы, на которые не нахожу ответа? Погибли трое замечательных ребят. Ради чего?! Чтобы взорвать одну пустую цистерну?! Ведь мы всё сделали, как с нас требовали! Почему же всё вышло так плохо? Кто виноват? Разведка? Штабники? Смертники?
Неделю я грыз себя, не находя покоя. В конце концов, не выдержал и решил сходить в санчасть. Если Сергей там – спрошу его: всё же более опытный – пусть объяснит! Но Сергея там не оказалось: отправили в Союз.
– Куда же его, с перебитыми-то ногами? – спросил я скучающего дневального.
– Сначала – в госпиталь, а потом – дальше…
– Дальше? На повышение?
– Да нет! Какое ещё повышение?! Наоборот: сняли звёздочку и отстранили от оперативной работы.
– За что?!
– Ах, так ты не в курсе? Он во время операции ни за что угробил троих ребят!
– Что ты мелешь?! Откуда ты вообще что-то можешь знать?!
– Точно! – дневальный огляделся по сторонам и перешёл на шёпот. – Это было как раз на моём дежурстве. Поэтому я – в курсе. Всё происходило в кабинете главврача. (Он показал на дверь рядом с тумбочкой дневального.) Мне приказали следить, чтобы никто не подходил к двери. Никто и не подходил. Кроме меня, разумеется. В кабинете были двое старших офицеров из штаба, – перечисляя, дневальный начал загибать пальцы на руке, – третий – из Особого отдела, длинный такой, как шпала, ты его, наверное, знаешь, а ещё один – в костюме. Я так понял, что последний – из Москвы. Закатили кровать с твоим раненым. И тут началось такое… На него орали, как на последнего зелёного салагу! Оказывается, этот твой знакомый, дал приказ группе вступить в бой. А этого делать нельзя было ни в коем случае!
– Почему?! – удивился я.
– Группа, которой он командовал, должна была, пользуясь темнотой, просто пропустить какие-то там джипы и продолжать действовать по инструкции: не вступая в контакт с противником двигаться к лодкам и уйти на них в море. Сказали, что это можно было сделать, как два пальца дважды два. Ещё сказали, что группа даже не была снаряжена необходимым оружием для ведения боя.
– Скажешь тоже: на задание – и без оружия!
– Да нет, насколько я расслышал, оружие у них было – короткоствольные «Узи». Но ты же знаешь, что у коротких – своя специфика. Для ведения боевых действий на открытой местности они неэффективны. А выдали их группе не для ведения боя, а на случай, если придётся решать какие-то внутренние проблемы в группе. Что за проблемы – я так и не понял. А он устроил в песках дуэль с крупнокалиберным пулемётом. Герой! Этот в штатском так и сказал: «Твоя самодеятельность стоила жизни трём спецназовцам. Твоё счастье, что ты ранен: обойдешься без ареста. То, что в звании будешь понижен и отстранён от оперативной работы – гарантирую. Как минимум. Завтра же вылетаешь со мной в Москву. Насчёт трибунала – решит следствие». Представляешь?! А ты – на повышение! Ничего себе – повышение! Не позавидуешь!
– Ладно, будь, – сказал я и направился к выходу.
– Слышь, земляк, будь добр, покарауль на входе немного. До смерти курнуть хочется, а сменить некому. Хоть пару затяжек, а то аж уши опухли. Хорошо?
Я кивнул.Результаты операции трудно было назвать впечатляющими. Тем не менее, к спецназовцам претензий не было: мы свою работу выполнили. Если и были допущены Сергеем какие-то ошибки, то они произошли на обратном пути и повлиять на исход самой операции уже не могли.
Через месяц в лагерь прикатил египетский офицер и вручил мне медаль. Наши тоже дали медаль и десять дней отпуска домой. Кроме этого, с моего согласия, меня без сдачи вступительных экзаменов зачислили в офицерское училище КГБ.
Получив в штабе все соответствующие бумаги, я ждал корабль, чтобы отбыть в отпуск. Ребята мне откровенно завидовали: счастливчик!
Поехать в отпуск домой из Египта – об этом можно было только мечтать! Если вдруг кому-то выпадала такая удача, всё подразделение заваливало его просьбами увезти с собой и бросить в обычный почтовый ящик письма, чтобы они не прошли через руки цензора. А привезти просили всё, что угодно. От куска домашнего сала, (в мусульманском Египте, как ты понимаешь, с ним напряжёнка), до блока болгарских сигарет. Меня же ничего не просили привезти, так как все знали, что обратно я уже не вернусь: после отпуска я должен явиться прямо в офицерское училище. А от писем я отказался. Не стал рисковать. Кто-то язык потом распустит, и я окажусь сопричастным. Кроме того, среди просителей мог запросто оказаться «стукач». Как у нас говорят, «проверка на вшивость». И тогда – прощай, офицерское училище. Никто на меня не обиделся. Ребята не глупые: без слов понимают, что к чему.
Однажды, незадолго до моего отъезда, дневальный, раздавая письма, выкрикнул Саню. В казарме моментально воцарилась мёртвая тишина. Испытывая неловкость от совершённой оплошности, дневальный молча протянул Санино письмо мне. Вероятно по привычке: мы с Саней всегда брали письма друг для друга.
Письмо было от жены. Я не должен был, но вскрыл его и прочёл… Почему я так поступил? Не знаю. Наверное, потому, что если судьбе было бы угодно поменять тогда нас с ним местами, и это я, а не он, остался по ту сторону освещённой прожектором дороги, то я хотел бы, чтобы он, и только он, мой самый лучший друг – Саня, прочёл письмо от моей Вали.
Г-споди! Лучше бы не читал. Я и так не мог смириться с гибелью Сани, а теперь, прочитав письмо, был раздавлен окончательно: его жена, Катя – ро́дила! И родила – ДВОЙНЮ! И пишет, что по совету врача из детской консультации, обратилась в военкомат по месту жительства с просьбой, если можно, отпустить её мужа в краткосрочный отпуск, чтобы хоть немного помог. А военком, поздравив её с рождением детей и пожелав им здоровья, счастья и долгих лет жизни на радость родителям, сказал, что по Закону о всеобщей воинской обязанности, лицо, имеющее двух и более детей, не подлежит призыву на действительную воинскую службу.
В случае же рождения второго ребёнка во время прохождения службы, либо, как в её случае, при рождении двойни, военнослужащий подлежит немедленной демобилизации из рядов вооружённых сил. И пообещал, что в срочном порядке оформит все необходимые документы, и очень скоро её Александр будет дома, со своими двойняшками.
Катя писала, что считает дни, часы, минуты и секунды до его возвращения. И что хотя ей трудно самой управляться с двумя младенцами, всё равно она очень-очень счастлива, потому, что у неё есть он, её Санечка, которого она безмерно любит. Любит даже больше, чем жизнь! И ждёт.
Я ворвался к ротному и прочёл ему письмо. Но он воспринял это спокойно.
– Я знаю об этом. Перед самым вашим уходом на задание пришёл приказ отправить Александра с первым же кораблём или самолётом в Союз в связи с его досрочной демобилизацией.
– Знали?! Почему же не отправили, раз был приказ? – спросил я.
– Ты что?! Из-за этого подставить под удар такую важную операцию?! Вернулся бы – и уехал!
– Так ведь не вернулся же! Не вернулся!!! Отстрани Вы его от участия в операции, он был бы сейчас жив! – я кипел от злости.
– Отстранить было невозможно: не было готовой замены, – устало сказал он.
– Так начали бы операцию на несколько дней позже! – наседал я.
– Нельзя. Москва давила!
– Вы знали – и ничего ему не сказали. А как Саня был бы рад, узнав, что он стал отцом! Да ещё двойни! Он так переживал! Хоть погиб бы счастливым, – с горечью сказал я.
– Ну что ты, Володя, в самом деле?! Я же не имел права! А если бы он, зная о досрочной демобилизации, отказался идти на задание?! С меня бы потом погоны сорвали! – вскипел он. – Думаешь, мне всё равно? Самому тошно!
– А мне?! А мне – не тошно?! – я почти кричал на него.
– Не доставай меня! Тоже мне – курсант офицерского училища! Считаешь, если получил две медали, тебе всё можно?! Смотри, не посмотрю, что ты открепился от нашей части и мне уже не подчиняешься! Ты пока ещё на моей территории! Вот посажу на губу, там быстро остынешь! Будешь знать, как повышать голос на старшего по званию! – ротный аж потемнел лицом. – Я понимаю: ты потерял в этой операции двух лучших друзей. А кто посчитает, скольких я потерял за годы службы в спецназе?! На кого мне кричать прикажешь?! На командира части?! Или на министра?! Чем на мне свой командирский голос тренировать, лучше, как самый близкий друг, напиши письмо его жене. А то у меня что-то духу не хватает. Напишешь?
– примирительно попросил он.
– Напишу, – буркнул я, и вышел из кабинета.
– Только, смотри, не нарушай секретность! – крикнул вдогонку ротный.
«Ага, – подумал я, – а о чём же тогда я ей напишу?»Корабль, на котором предстояло плыть из Александрии в Одессу, стоял у пирса. Я поднялся по гулко громыхающему под ногами трапу на палубу, предъявил документы. Вахтенный матрос позвонил куда-то по телефону и велел ждать. Я с нескрываемым любопытством принялся разглядывать судно, так как до сих пор мне не доводилось бывать ни на одном корабле, если не считать подводную лодку. В это время к нам подошёл матрос, и куда-то меня повёл.
В четырёхместной каюте, куда мы пришли, уже сидел один служивый. Каким он был? Высокий, мускулистый, черноволосый и черноглазый, густые чёрные брови, нос горбинкой. Весь какой-то молодцеватый, подтянутый. Форма была подогнана по фигуре и сидела на нём без складок, нигде не топорщась. Словно он в ней родился. Каблуки немного увеличены, подрезаны на конус. Одним словом – пижон. А верней всего – дембель.
Увидев, поднялся:
– Честь имею представиться – Рустам, – приветствовал он меня, небрежно вскинув руку к виску. – А я уже боялся, что больше никого не будет и мне придётся скучать в одиночестве всё плавание.
– Привет, – я пожал протянутую руку. – Владимир.
– Прошу, – на правах хозяина каюты он широким жестом руки пригласил меня к столу, где на газете было разложено огромное количество самой разнообразной еды.
– Спасибо, не откажусь. Я действительно голоден.
– Сев напротив него, я изумлённо оглядел стол. – Ты собрался всё это съесть сам?!
– Что ты, дорогой! – он дружески улыбнулся. – Земляки собрали. У нас, говорят, не принято, чтобы дембель в дороге голодал. Угощайся, сделай милость! Не стесняйся! Ты же видишь: еды на целый взвод хватит!
Открывая консервную банку, Рустам спросил:
– А ты куда путь держишь?
– Тоже домой. Но только в отпуск.
– Вай, дорогой! Что же ты молчишь, а?! Такой случай: ты домой, я домой… Грех не выпить! – Достав из чемодана бутылку виски, он поставил её на стол.
Мы выпили за его дембель. По второй, практически без перерыва, – за мой отпуск. Потом – за службу. За ней – за солдатскую дружбу. Не хочу сказать, что я был трезв, но Рустам… Его развезло так, что после очередных хвалебных высказываний в мой адрес он заявил, что хочет со мной побрататься. Взяв нож со стола, Рустам сделал на ладони надрез. Я – тоже. Мы приложили ладонь к ладони так, чтобы кровь, стекая, смешивалась.
Приложив бумажную салфетку к надрезу, Рустам торжественно произнёс: «Ты теперь мой кровник. Только скажи – и я жизнь за тебя отдам. Ты мне теперь – словно брат!»
Мы снова выпили. За братство. Потом, убрав со стола еду и пустые бутылки, вышли из душной каюты на палубу. Проветриться.
Рустам побежал на нос корабля смотреть, как надрывается букашка-буксир, стараясь оттянуть наше огромное судно от причала. Стоя рядом с каким-то матросом, как потом оказалось – его земляком, Рустам о чём-то увлечённо рассказывал, показывая рукой вдаль. А я, взявшись обеими руками за леер (стальной трос), пристально смотрел за борт. Между судном и пристанью появилась полоска воды. И тут мне подумалось, что эта узкая полоса, отделившая корабль от причала, одновременно пролегла и по моей судьбе. Вместе с Александрийским причалом всё дальше и дальше уходил назад, навсегда уходил в прошлое, весь египетский период моей службы. Но как бы далеко я от этого берега не уплыл, мне никогда не удастся ни забыть кошмар той неудавшейся операции, ни избавиться от горечи, вспоминая своих погибших друзей. Будь ты проклят, Египет! Будь ты проклят!
Я вспомнил о своём обещании ротному и вернулся в каюту писать письмо Кате. Много раз я рвал написанное, начинал писать письмо сначала, и снова рвал. Время шло, а у меня ничего не получалось. Да и что я мог написать? Лгать? Ни она, Катя, ни её двойняшки не заслужили этой лжи. Не заслужили! А Саня?! Мой самый верный, самый преданный друг Саня?! Он что – заслужил?! Ведь если взять по большому счёту, то там, в Синайских песках, отвлекая на себя огонь израильтян, он спас и мою жизнь! А я в благодарность за это должен лгать его жене и малюткам?! Чтобы они потом всю свою жизнь прожили, довольствуясь моей ложью, или той лживой официальной версией, которую им сообщат в военкомате?! Но и правду написать я им не мог. Не мог. Не имел права. Я не колеблясь могу в бою за друга жизнь отдать. Но я – не самоубийца. Ладно, напишу потом, в другой раз. Что-нибудь придумаю и напишу.
Убрав со стола ручку и разорванные листы бумаги, я задумался, глядя в иллюминатор. Мне стало ясно, что, вероятней всего, это письмо так и не будет написано. А если я его всё же напишу, то не отправлю. Но раз так, то может лучше вообще не писать? А что тогда? Съездить к ним в гости? Конечно же! Как я не подумал об этом сразу! Именно так: съездить! Вот приеду, тогда и расскажу всё начистоту… Насколько это возможно… Или намекну…
Г-споди! Какая всё же сволочная штука наша жизнь!
За время плавания мы с Рустамом очень сблизились. Он действительно был отличным парнем. Честным, прямым, открытым. Сидя в каюте, мы часто вели с ним долгие, бесконечные беседы.
Насчёт моей службы я не очень-то распространялся. Сказал, что служу водителем. Вожу ротного. Зато он все уши прожужжал мне о своём локаторе и о том, как эффективно они боролись против израильских самолётов. Израильтян он ненавидел не меньше, чем я:
– Жаль, что мне не довелось схлестнуться лицом к лицу ни с одним евреем! Я бы им показал! Клянусь мамой!
– Это тебе так кажется. Пустыми руками много не покажешь, – скептически проговорил я.
– Зачем – пустыми?! Я для такого случая очень неплохой сувенир везу из Египта домой!
Рустам достал из чемодана большую толстую книгу. Когда он её открыл, я просто потерял дар речи. Внутри книги, в специально вырезанной нише, лежал пистолет.
– Для чего он тебе? – спросил я.
– Для чего?! Ты даже представить себе не можешь, как за время службы в Египте я стал ненавидеть евреев. Раньше, вроде, ничего против них не имел: люди – как люди. Но теперь – терпеть не могу. А ведь у нас их тоже расплодилось предостаточно. Хоть пруд пруди!
– Смотри, будь осторожен.
– Само собой, братишка.
И вот, наконец, настал долгожданный день: наше плавание подошло к концу. На рейде Одесского порта на борт поднялись пограничники и таможенники. Провели досмотр судна. Всё нормально. Корабль получил разрешение швартоваться к причалу под разгрузку. Пассажиры сошли на причал. Рустам побежал прощаться со своим земляком. Я же, не желая стоять под палящими солнечными лучами на открытом пирсе, обещал дождаться его за воротами. Предъявив свои документы на проходной, я без колебаний переступил порог кабинета офицера охраны порта.
При выходе из порта, Рустам был арестован на проходной за попытку контрабандного ввоза в страну огнестрельного оружия…
На душе был неприятный осадок. Что ни говори, Рустам мне доверился. Как брату. А я его – в тюрьму! Таким поступком гордиться трудно. Почему я это сделал? Конечно же, не из жалости к евреям, которых Рустам собрался убивать! Просто я подумал… Вдруг это проверка? А я не приму мер. Как объясню это потом там, в Особом отделе? Чем оправдаюсь? Дружбой?! Смешно! Ну, а какие для меня это будет иметь последствия, догадаться не трудно. Верно?
Нет уж, Рустам! У нас в комитете действует железное правило: дружба – дружбой, а служба – службой!
Действительно: какая это гадость – наша жизнь!Домой я специально ничего не сообщил. Думал: пусть будет сюрприз.
Но когда мне трижды не открыли на звонок, у меня появились сомнения, стоило ли устраивать этот сюрприз: вот, приехал, а дома – никого.
Делать нечего – предстояло томительное ожидание на скамейке у подъезда. Перед тем, как спуститься вниз, я, по старой привычке, дёрнул ручку двери. И дверь открылась. Ничего не понимая, сделал шаг внутрь…
На меня с восторженным визгом налетела моя Валюта и сразу затащила в комнату. А там… Там, вокруг накрытого стола, в ожидании сидели мои родители, родственники, папины сослуживцы. Все сразу же поднялись со своих мест, окружили меня. Родители и родственники целовали, обнимали. Сослуживцы отца, (я их всех знал наперечёт), по очереди жали руку, при этом сдержанно похлопывая меня по плечу:
– Молодец! Герой! Отец может тобой гордиться!
Когда буря, вызванная моим появлением, улеглась, все вновь сели к столу, но застолье не начинали: ждали Валиного двоюродного брата – сына той самой тёти, желавшей забрать Валю после гибели семьи.
– Брат уже звонил с вокзала, а оттуда всего десять минут ходьбы. Он придёт с минуты на минуту!
– сообщила мне сияющая от радости Валя.
– Ну, так расскажи пока, как тебе там, в Египте, служится, – предложил один из сослуживцев отца.
– А откуда Вы знаете, где я прохожу службу? – спросил я удивлённо, так как точно помнил, что не писал об этом в письмах. – И кстати! Что это вы здесь сегодня делаете? Вы что, знали, что я приеду?
Отец с сослуживцами рассмеялись:
– Ты что, забыл, где мы работаем?
А рыжий курносый майор, которого я не знал, – видать из новых, – улыбаясь во весь рот, сказал:
– Эх, парень! Если бы, идя с вокзала домой, ты вдруг забыл дорогу и свернул куда-нибудь не туда, то к тебе сразу подошли бы люди в штатском и исправили ошибку.