Попаданец
Шрифт:
– Сожми его и скажи, чтобы несло нас в Олой, - сказал он.
– Чего?
– Оглох? Сожми и скажи, чтобы несло нас в Олой.
Николай ошалело посмотрел на магистра, потом на всех остальных. В дверь колотили чем-то тяжелым, карета раскачивалась. Он сжал яйцо - то сопротивлялось, как живое, тем не менее он преодолел это сопротивление. Яйцо словно сжалось и стало совсем горячим, а карета высоко подпрыгнула. Снаружи послышались крики.
– Неси нас в Олой, - скомандовал Николай.
Карету затрясло, крики снаружи стали громче. Потом тряска прекратилась, сменившись плавным покачиванием. Николай выглянул в окно - карета летела над крышами Коппана. Фирамела и Симогал приникли к другому окну, любуясь и комментируя
– Что это?
– заикаясь спросил Николай.
Яйцо словно пыталось расшириться в его руке, стоило ему чуть расслабиться, как карета начинала лететь не вперед, а вниз. Сила сжатия определяла высоту полета.
– Объясните, - чуть не плача попросил Николай.
Виндамор вздохнул.
– Тривиальная магия. Волею случая вы оказались парой этому артефакту.
– Парой? Этой штуке?
– Да. Так бывает. Нам повезло - иначе эти неприятные люди живо извлекли бы нас из этого экипажа.
– И что?
– Боюсь, ничего хорошего. Эй, милейший...
Симогал повернулся к ним.
– Вы, когда сундуки те смотрели, ничего не находили?
Верзила замотал головой.
– Не, точно ничего. Только одежда.
– Но вы же были не первый, кто эти сундуки потрошил?
Симогал почесал затылок.
– Один был открыт, это точно. Второй замкнут, но не закрыт. Может и рылись в них.
Он снова приник к окну.
– А кто это нас хотел схватить?
– спросил Николай.
– Вот я и пытаюсь сообразить, - со вздохом сказал Виндамор.
– Вроде бы мы определили, что карета принадлежит военному ведомству... Тарайскому, что ли? И Тарабим так сказал.
Виндамор глубоко вздохнул.
– Тарайское военное ведомство - это почти ничего, - сказал он.
– Мелкое ведомство, практически основной вид деятельности - сдача внаем своих экипажей. Кто угодно мог тут быть.
Под конец полета карета стала заваливаться, так что к самому Олою они подлетали крышей вперед. Это было неудобно и Фирамела, например, страшно возмущалась, но Николай ничего не мог поделать - вопросы управления воздушным экипажем он в полной мере так и не смог решить. Впрочем, как философски заметил Виндамор, хорошо хоть так - в лапах их потенциальных похитителей им вряд ли было бы лучше.
В сам город они не полетели - по предложению магистра приземлились на поляне в лесу. При приземлении их сильно тряхнуло, но, к счастью, карета-таки встала на колеса, а не воткнулась оглоблями в землю - хотя норовила сделать именно так.
После приземления Николай кое-как разжал руку и повнимательнее исследовал спасший их артефакт. Ничего нового добавить к первоначальному описанию не получилось - блестящее яйцо, чуть побольше куриного, со спиральной насечкой, удивительно удобно лежащее в его ладони. Кстати, выяснилось, что только в его ладони - остальные никакого удобства не ощущали, более того, яйцо все время норовило выпасть у них из рук. Это лишь убедило Виндамора в том, что артефакт оказался парой к Николаю - случай редкий и в их ситуации более, чем счастливый, но ничего особо странного в нем, с его точки зрения, не было.
Виндамор ошибался.
Артефакт, так удобно легший в ладонь Николая, назывался Блюберот Таман или, в переводе, Делатель Нужных Дел, сокращенно ДНД. Создали его полторы тысячи лет назад маги старобского Ордена, и лишь их ДНД признавал своими. Как мы помним, Николай прошел инициацию и начал обучение в пригласительной яме старобского Ордена; ДНД почуял это и стал Николаю верным спутником.
Тысячелетняя мудрость старобских магов вошла в Николая под правильным углом и в правильном направлении, но поломка шприца имела следствием тот факт, что эта мудрость собралась в большой инфильтрат, который медленно рассасывался в его теле. Когда вековую мудрость постигаешь путем инъекций очень важна,
так сказать, физиологическая логистика - препарат должен попасть в нужное время в нужный орган в нужной концентрации, только это гарантирует правильное усвоение знаний. В случае Николая это условие оказалось нарушенным, так что знал он, теоретически, много, но сам не знал, что знает.Единственное, что пришло вовремя и в требуемом количестве и качестве - это лингвистический блок, именно это позволило Николаю столь просто общаться со своими новыми товарищами. В противном случае ни он их, ни они его так и не смогли бы понять - земные языки совершенно не похожи на языки славного Тамокана, так как в тех нет ни корней, ни суффиксов, ни окончаний - одни приставки.
* * *
Хребет Куортанбай необозрим. Неодолимо высокие пики протыкают небо, неизмеримо глубокие пропасти протыкают землю, извилистые пещеры раскрывают свои темные входные отверстия на крутых горных склонах, словно желая поглотить свет и воздух Тамокана. Серебрятся водопады, реки точат скалы и приносят холод небес на равнину. Узкие изумрудно-зеленые долины прячутся в сердце гор, путь к ним лежит по труднодоступным перевалам, тропам и карнизам; некоторые доступны лишь горным баранам да вездесущим птицам. Белые длинные языки ледников то вытягиваются из гор, стремясь достичь синих озер среднегорья, то досадливо втягиваются обратно.
Здесь мало кто живет и совсем никто не процветает. Жизнь тяжела - ветер, холод, зной, обвалы и сели, наводнения и землетрясения словно соревнуются в том, кто вытряхнет из гор больше народу - сломленных на равнины, умерших на небеса.
Но не всегда было так. Когда-то природа была милостива к людям и в горах Куортанбай жили люди. Они добывали серебро и железо, рудники вгрызались в плечи гор. Из шахтерских поселков руду спускали в города, стоящие у берегов быстрых рек - там устраивались плотины, огромные водяные колеса крутили огромные валы, воздуходувки вдували воздух в печи и измельченная руда, перемешанная с древесным углем превращалась в длинные полосы металла. Металл шел на равнины, где продавался задорого, шлак ссыпался там же, формируя свои вершины и свои горные цепи - жалкие пародии на царившие в небесах хребты.
И был там один, особый город - небольшой, но безумно красивый. Его пирамиды и дворцы, стены и башни видели немногие. Этот город назывался Старобай, его основали, отстроили и населили маги старобского Ордена. Там они познавали мир, делали свой, старобский металл и старобское серебро, там писали книги - на своем, старобском языке.
Там они в большинстве своем и остались - когда пришел в запустение Орден, когда их знания оказались никому не нужны, когда хребет Куортанбай выдавил из себя всех, кто дерзнул пробраться на его склоны - шахтеров и рудознатцев, горнорабочих и металлургов, возчиков, каменщиков, грузчиков, купцов и даже фермеров, что тщетно надеялись пустить корни в эту каменистую землю.
Город Старобай пришел в запустение еще тысячу лет назад. Год за годом время расшатывало складывающий его камень; они вываливались из кладки как зубы мертвеца - сначала один, потом другой, потом другой, потом сотни и тысячи - пока город не остался лишь смутным воспоминанием тех, кто видел его; знал о нем; слышал о нем; верил в него. Прошло уже много лет с тех пор, как кто-либо пытался найти этот старый запретный город.
Груды камня окружали одинокий дом - почти склеп. В нем жил последний маг старобского Ордена. Неисчислимы были его года, огонек жизни едва теплился в дряхлой груди. Но он когда-то дал клятву, что не умрет прежде, чем передаст свои знания ученику, ибо не может вот так, без следа исчезнуть один из самых могущественных Орденов славного Тамокана. Не сила тела, ни крепость духа, а лишь эта клятва каждое утро поджигала в его теле фитилек бодрствования. Тонкий, слабый, дрожащий, но упрямый фитилек.