Помоги мне...
Шрифт:
— Из России, конечно, видней, что происходит в Пакистане, — зло проговорил Зданович. — Они же там были, во время боя в той деревне...
— Дело в том, — перебил его посол, — что и пакистанские газеты писали только о трехзаложниках. И о трех трупах. Я выходил на сайт их самой популярной газеты «Ньюз-интернешнл», смотрел сообщения на эту тему. Сделал пару распечаток. По-английски читаете? Ах, да, у вас же нет очков... — с насмешкой проговорил он. — Ну а что вы скажете по поводу идентификации? Тоже ошибка?
Зданович молчал. Не верит, этот Захарченко ему не верит. С другой стороны, как он может верить, если все интернетовские сайты, по словам посла,
Ему захотелось лечь, закрыть глаза, забыть обо всем. Обо всем — кроме Аллы. Его отделяло от нее совсем немного: часов пять полета до Москвы, там ночь на поезде — и Минск. Пройти через весь этот ад, попасть к нашим —и наткнуться на стену холодного недоверия.
— Не знаю, зачем вам понадобилось выдумывать эту историю, — продолжал посол. — Не сомневаюсь только в одном: вы действительно русский или белорус. Но вряд ли вы имеете отношение к тем событиям. Впрочем, — сухо добавил он, — вам не о чем беспокоиться: я выполню свой долг и отправлю вас на родину. А там пусть с вами разбираются ваши белорусские органы.Завтра прилетает самолет МЧС с гуманитарной помощью, и вы улетите на нем в Россию.
— Но... у меня нет никаких документов. И денег.
Захарченко на минуту задумался.
— Я могу выдать вам справку на посольском бланке, — наконец произнес он. — Хотя, с другой стороны, какое я имею право делать это, если вы не являетесь гражданином Российской Федерации? А, — он махнул рукой, — бумага, как говорится, все терпит. Теперь деньги. Здесь сложнее. Даже если вы напишете расписку, которую я мог бы потом переслать в ваш МИД или посольство, где гарантия, что вы все-таки тот, за кого себя выдаете? Но и бросать вас в таком положении будет не по-людски. Поэтому мы сделаем так: по прилете в Россию вы обратитесь в посольство Белоруссии в Москве. Это, если не ошибаюсь, на Маросейке. Я попрошу, чтобы вас довезли на каком-нибудь транспорте из «Раменского». Больше ничего обещать не буду.
Он встал и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты.
35
Они сидели в большой комнате посольства, предназначенной для приема иностранных гостей, — Захарченко, Латышев, Саша и Дмитрий, двое молодых парней из МЧС, сопровождавших гуманитарный груз, и журналист Виктор Шилов из «Зеркала новостей». Минуту спустя вернулся «завхоз и повар по совместительству» Александр Дмитриевич Серов. В руках он держал трехлитровую банку с маринованными огурцами, которую и водрузил на стол между бутылками, консервными банками и ломтями крупно нарезанного хлеба.
Было около двух часов ночи. Шторы были плотно задернуты: в Кабуле часто стреляли по освещенным окнам.
— У моджахедов это любимый вид спорта — стрелять во все, что движется, светится и издает звуки, — пошутил Захарченко, объясняя им, зачем нужна подобная «светомаскировка».
Комната давно уже потеряла свой лоск, и действительно ей никто не занимался уже несколько лет. Когда-то здесь стояли кресла, но они куда-то пропали, и теперь приходилось довольствоваться рассохшимися, дышащими на ладан стульями, которые к тому же пришлось собирать по всем комнатам. Телевизор, стоявший в углу на облезлой тумбочке, не работал, правда, в кабинете посла имелся небольшой переносной «Сони», привезенный им лично из Москвы.
Между двумя окнами висела гравюра, подаренная в незапамятные времена какой-то восточной делегацией: красавица с развевающимися волосами на вздыбленном арабском скакуне —
единственное украшение па стенах, покрашенных светло-голубой краской, потрескавшейся и местами осыпавшейся.— Так вот и живем, — перехватив взгляд Шилова, проговорил уже захмелевший Захарченко. — Только, Витя, прошу тебя: не пиши гадостей о нашем посольстве, не гонись за дешевкой. Мам и без того тошно.
— Да что вы, Владимир э... Сергеевич, у меня совсем другое редакционное задание, — забормотал молодой человек.
— Вот и ладно. Вы, журналюги, сенсации ищете, — продолжал слегка заплетающимся языком посол, — а самая настоящая сенсация, может, как раз и спит сейчас у нас в гостевой комнате. Скажи, Сережа? — обратился он к Латышеву.
Врач пожал плечами.
— Все может быть.
— Как он там? — поинтересовался Захарченко.
— Если честно, то плохо. Температура под тридцать восемь, давление, в легких черте что творится, а сердце как у старика. Он болен, и очень серьезно. Постоянно глотает какие-то таблетки, которые ему дали американцы, похоже, стимуляторы или что-то обезболивающее, а возможно, и то и другое. Но диагноз я поставить не могу: требуется комплексное обследование, Владимир Сергеевич.
— Вы о ком? — спросил с внезапно проснувшимся интересом Шилов.
— Американцы, Витя, подкинули нам некоего гражданина, — пояснил посол. — Говорят, отбили у моджахедов. Сам гражданин уверяет, что он, вместе с двумя своими коллегами, попал в заложники в Пакистане, потом был переправлен в Афганистан.
— Что же в этом необычного? — заметил Саша. — Вы посмотрите, что сейчас творится с иностранцами в Ираке, их чуть не каждый день...
— А то, — перебил его Захарченко, — что об этих заложниках немало писали. Как и о том, что все трое погибли! Дело-то недавнее, вы должны помнить: в Вазиристане, это на западе Пакистана, при штурме деревенского дома, в котором их держали, кто-то то ли из террористов, то ли из самих спецназовцев бросил в погреб гранату. Всех троих разорвало на куски.
— Я помню, — подтвердил Саша.
— И я, — отозвался Шилов. — Мы давали материал.
— Ну, так вот, в гостевой комнате спит мужчина, который утверждает, что он — один из них. И что он остался жив. При этом называет фамилию человека, которого уже похоронили. Такой вот привет с того света.
— Как он это объясняет? — еще больше заинтересовался Шилов.
— Довольно невразумительно. Мол, был еще кто-то, кого убили вместо него. Какой-то голландец. Я специально покопался в Интернете, почитал новостные сайты за тот период: ни голландцев, ни китайцев, ни туземцев с Новой Гвинеи! Только трое этих. А впрочем — черт его знает. Выясняй ты, Витя, может, тебе удастся расколоть его: журналюги — народ дотошный, — заявил Захарченко, укладывая на ломоть хлеба кусок консервированной ветчины. — Завтра мы отправляем его с вашим самолетом. Вот пусть дома и разбираются. В одном нет сомнений: это действительно русский. Точнее, белорус.
Шилов отодвинул в сторону недопитый стакан и задумался. Чем черт не шутит. А если и правда?..
36
Утром следующего дня черный посольский «мерседес», за рулем которого сидел «завхоз и повар» Серов, доставил их к эмчеэсовскому «Ил-76». Зданович сидел на заднем сиденье между Шиловым и Агаповым и, откинувшись с закрытыми глазами на спинку, тяжело и шумно дышал. Перед поездкой он с трудом заставил себя проглотить бутерброд с копченой колбасой, даже не почувствовав ее вкуса. Желудок жгло так, словно каждая порция проглоченной им пищи стала лужицей расплавленного металла. Накануне вечером, когда он закашлялся, то опять обнаружил на бумажном платке следы крови.