Подъём в бездну
Шрифт:
Окно загрузки. Неприветливые пустоши, стена когда-то высокого, возможно богатого, дома. В тени стены – ржавый кузов автомобиля. В углу крутится вокруг земной орбиты баллистическая ракета, ещё чуть ниже – логотип компании. Не знаю, как именно работает шлем, насколько вреден, и плевать на побочные эффекты. Пусть с этим разбираются спецы из корпорации и враги этой самой корпорации. А мне нужен просто отдых. В глазах зарябило, секунда – и кто-то погасил свет.
***
Холод заставил проснуться. Гуль прислушался к телу: спину не грело, вместо лучей тепла по лёгкой броне еле слышно постукивал крупный песок. Стало быть, костёр погас, а ночью поднялся западный ветер. Теперь надо найти в себе силы и сесть. Гуль нашёл. Сел. Протёр рукавом экран браслета. Семь утра. Дозиметр зашкаливает, стрелка нервно подрагивает между отметками 150 и 175. Вполне нормально. Осмотрелся: следов на песке
Странник взвалил на себя мешок. До чего же тяжёлый! В пустошах просто так ничего не выбрасывалось, как бы трудно ни было идти. Он даже сказал бы, что чего-то не хватает, совсем малого: всего лишь винтореза, или… винтовки Гаусса, вечного ядерного микрореактора и упаковки игл – штук, эдак, сотен пять. Ага, и про вечную аптечку не забудь. Но всё это меркнет рядом с блестящим хромом на солнце, урчащим автомобилем. Гуль многое сейчас за него отдал бы.
– Ха! Нашёлся умник. Будь у тебя мотор, ты не стал бы тащить эту чёртову бандероль к нему же, чёрту, на кулички. И ведь взял же кота в мешке. И что ты получишь? Пару жалких крышек?
Ему снова вспомнилась старая шутка, которую услышал в какой-то ночлежке для гулей: «Живёшь такой, грустишь, грустишь… а потом раз – и пошутил у себя в голове»
– Да, это про меня, точно про меня!
Мысли путника нагло были оборваны писком датчика движения. На открытой местности сенсор был скорее красивой бирюлькой на поясе, чем жизненно необходимой вещью. Такую безделушку мог позволить себе даже последний нор из трущоб.
Итак, гуль понял возможную критичность ситуации. Стоило на секунду отвлечься, и прозевал приближение врага. Откуда уверенность в том, что это враг? В пустошах иначе не бывает. Что же делать… бежать? Не будь странник зеленокожим, так и поступил бы.
– Так, без паники – шепнул себе гуль, – впереди никого нет, и если только там не сидит работорговец или рейдер со стелсом, то враг у тебя за спиной.
Странник держал темп шага, не прибавляя и не замедляя. Если за спиной человек – пусть думает, что всё ещё не замечен. Если животное – тем более нельзя останавливаться, а скорости больше обычного шага гулю всё равно долго не выдержать. Ещё немного, и поравняется с небольшим валуном. Есть! Резко повалился набок, налету стягивая с плеча ружьё. Обернулся вокруг своей оси так, чтобы упасть на бок лицом к противнику. Это был не человек, но это озадачило ещё больше: в укрытии теперь нет смысла. По направлению к нему медленно и неровно летел гигантский шмель. Медлить нельзя. Прицелился в крыло, выстрелил. Чёрт, промазал! Ещё выстрел, опять мимо. Ещё, и ещё раз… Есть! Шмель упал, беспомощно запищал, задёргал крыльями. Пока он неподвижен, скорее, разрядить в него оставшиеся патроны. На этот раз четыре попадания, один промах. Насекомое пищало и шелестело хитином, при каждом попадании вздрагивало. После промаха гуля, шмель поднялся в воздух и заметно медленней, чем прежде, двинулся к обидчику. Тот скинул мешок, встал и, пятясь, на ходу стал перезаряжать ружьё. Встал на колено, пустил три пули в цель. Из туши насекомого капало, две перебитые лапы висели мохнатыми гирляндами, но шмель и не думал останавливаться. Медленно, но верно приближался, несмотря на прилетающий свинец. Гуль бросил быстрый взгляд через плечо, снова попятился, выстреливая остатки магазина. Боеприпасов больше нет, а рыться в поясной сумке нет времени. Сорвал кнут, отбросил ружьё в сторону, продолжая пятиться, отчаянно отмахивался от еле живого, но всё ещё опасного противника. Тот не остался в долгу, первый удар пришёлся в плечо, и ещё один, прежде чем упасть замертво – в грудь. Гуль сделал ещё два шага назад, продолжая размахивать немеющей рукой. Кнут выпал из ослабевшей руки, браслет заморгал красным и зашипел, сигнализируя об отравлении.
– Да знаю я, знаю – прохрипел странник и как можно быстрее поплёлся обратно к рюкзаку. На поясе было два дежурных стимпака, но вводить их перед противоядием – крышки на ветер. Дышать было больно, каждый вдох давался с трудом, а выдох сопровождался хрипом. Перед глазами начало плыть, когда слабеющие руки, наконец, отрыли мешок и нащупали склянку. Последнее, что почувствовал бродяга перед тем, как отключиться – вязкая сладковатая микстура стекает по горлу в желудок.
***
Я проснулся и сразу же невольно застонал. Меня будто всю ночь охаживали ломом, не жалея сил: каждая клетка тела ныла от боли. Не скажу, что боль нестерпимая, но я привык просыпаться
от звонка будильника, а не от… помяни чёрта! Механический голос поставил меня в известность, что уже десять минут седьмого часа, и мне стоит проснуться. Зажмурился. Голос, и без того неприятный, теперь резал слух, в затылок загоняли железнодорожный костыль. Потянулся к телефону, чтобы отключить негодяя и не дать ему повторить сообщение через пять минут. Как ни странно, рука не развалилась на части. Поднёс телефон к лицу, отключил повтор сигнала. Дело сделано, что же дальше? Можно продолжить лежать в ожидании озарения о причине недомогания. Уже начал перебирать в уме варианты отмазок. Что бы такого наплести шефу? Не думаю, что он поведётся на историю про грузовик, который летает по квартирам многоэтажек и давит спящих людей. Простуда, расстройство желудка, мигрень? Не – не… острое воспаление хитрости? Так и скажу. Он, конечно, смягчится, услышав такой диагноз, с невыразимым состраданием в голосе справится о влиянии страшной хвори на моё душевное состояние. Затем, после выражения глубочайшего сочувствия, предложит мне оплачиваемый отпуск на неделю… даже на две! Ааа, чего уж мелочиться – бессрочный больничный.Размечтался, ага. Вчера накосячил, так что такой баян точно не пройдёт. Попробовал встать, как ни странно – получилось. Тело просто ныло, теперь уже не болело. Поплёлся к умывальнику. Посмотрел на своё сонное заплывшее лицо с покрасневшими глазами. Красавец, ничего не скажешь. Наклонился к умывальнику, отпил холодной воды, ополоснул лицо. Снова открыл глаза, от увиденного отпрянул назад, прижавшись спиной к холодной стали стены. Уставился на старую керамическую раковину, кое-где с жёлтым налётом. Я готов был поклясться, что секунду назад она была металлической, покрытая добротным слоем пыли, а руки над ней были не моими. Вот именно – не моими! Зелёные, как плесень, страшно обожженные, кое-где из-под кожи проглядывало голое мясо. Сейчас они снова мои, слава богу. Лицо в зеркале бледное, с растрёпанными волосами – обычная утренняя картина.
– Ну и галюны… доигрался, в буквальном смысле. Ты не красавец, но не хотелось бы увидеть кого-то другого в отражении.
Заметил, что тело больше не ноет вовсе. Причесался, наскоро позавтракал позавчерашним супом, натянул одежду, попрощался с цветком и поспешил к подземке.
Морозное утро, лужи покрыты узором льда. Нос слегка пощипывает при вдохе, я зарылся лицом в шарф и пробормотал:
– Ещё один прекрасный день. Заранее зачту его прожитым впустую.
Народ со всех сторон – из щелей дворов, пузатых автобусов, скоростных дорожек – стекался к широкой пасти подземки. Пробка начиналась уже под самыми ступеньками. Работяги, пенсионеры, жулики в офисных костюмах, паразиты-дельцы и воротилы, студенты – все спешат, и всем приходится терпеть. Огромная толпа людей, мерно переставляющая ноги. Кто-то шмыгает носом, кто-то кашляет, пьянь, как обычно, устроилась в закутке, куда не затекает людской поток. Каждый раз, глядя в затылки впереди идущих, вспоминаю многочисленные сериалы про зомби. Один – в – один: так же пошатываются, переставляя ноги. Ну-ка, вытянули разом руки и говорим хором «мозги-Ии-Ии!».
Улыбнуло. А когда грустно – так вообще на смешок пробивает. Но в каждой шутке… они же и есть зомби. Да и почему «они»? МЫ зомби. Мы спешим на любимую ненавистную работу, все деньги тратим на продление существования, на бесполезный хлам. «Дорогой, ты купишь мне новый гаджет с логотипом погрызенного яблока? А то ведь старый на десяток граммов тяжелее, да и подруги мои давно с такими не ходят». Дорогой сперва еле заметно морщится, но всё же выдавливает улыбку.
«Браток, подкинь мелочи – трубы горят» – осмеливается один из обывателей перехода обратиться к кому-то из толпы. Браток, хоть и в наушниках, несомненно, понял просьбу, с отвращением смотрит на протянутую руку. Наверное, хотел бы обматерить, но шёлковый костюм и брендовая обувь с ящерицей не позволяют снизойти до ответа.
Не люблю этот город.
Надо купить новую гарнитуру, привык, чтобы что-то играло в голове, но в переходе метро покупать – себе дороже. Придётся потерпеть, на выходных подыскать. Музыка глушит внутренний монолог, поучительные тона, шуточки о моей безнадёжности и тому подобное. Порой кажется, что стоит мне остановиться на достаточно длительное время и ничего не делать, и голова раскроится, все мысли, что бешенными сайгами носятся внутри черепа, вырвутся наружу, и я просто утону в собственных страхах, самокритике и всепоглощающей тоске.
Парочка подростков даже в этой толкотне не выпускает рук друг друга. Каждый день одни и те же мысли, но кто ты такой, чтобы осуждать? Ведь не всё пропало, может, есть надежда? Может среди всего этого мусора, цинизма и порока сможет вырасти человек, чистый сердцем и сильный духом, который поведёт людей к свету? Эти размышления мне лучше оставить баптистам и иеговистам. Если отбросить в сторону пафос и цинизм и спросить себя на полном серьёзе – какое право ты имеешь на осуждение? Без пафоса и цинизма не получится. Я причисляю себя к остальным, признаю и свои ошибки, значит, право имею.