Шрифт:
ISBN 978-5-4483-2789-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Очень не вовремя задремал. Глаза открыл, когда уже падал. Упаковки для оборудования – короба, сбитые из досок и фанеры – посыпались, как костяшки домино. Я, сидящий на торце одного из коробов, так же падал. Перед глазами вырос деревянный край, от резкого удара онемела и сразу же отозвалась болью щека, заныло в шее, из глаз выдавило невольную слезу. Вскочил, чуть не упав при этом ещё раз – зацепился штаниной за выломанную доску. В том месте, где я приложился головой, остались на доске пара капель крови. Из рассечённой скулы по щеке медленно поползло тёплое. Чёрт, и наушник вылетел, разбился.
Я попал. Очень сильно захотелось просто исчезнуть. Навыком телепорта я, к сожалению, не обладаю, а единственная незапертая дверь ведёт к длинному коридору, и эта дверь вот-вот откроется. На шум прибежал директор и несколько девушек из отдела логистики. Подошёл вплотную.
– Совсем охренел? Это что такое?!
– Задремал… – растерялся, и не нашёлся сказать ничего,
– Посмотрите на него, на ходу спит!
Хоть я плохо вру, да и ошеломление не располагало к максимальной эффективности мыслительного процесса, всё же догадался не говорить, что сидел на товаре. Молча уставился в пол.
– А ты чего так долго? – накинулся уже на охранника, – ты первый должен был прибежать и проверить, что за шум.
Не дождавшись ответа, продолжил:
– Разберите тут. Всё разбитое припишу к твоему штрафу.
Девчата поглазели ещё немного и вышли вслед за директором.
Сходил за монтировкой, начал разбирать первый короб. Посмотрел на охранника. Тот притащил откуда-то стул, достал электронную сигарету и затянулся. Подумал сначала намекнуть, что это дело поручили обоим, да и не так уж и много дел у охранника, чтобы устать до полного изнеможения. Блюститель порядка и спокойствия молча наблюдал, изредка затягивался, выпуская клубы пара. Да ну его… Досада на себя, или на него? Раз уж не помогает, валил бы обратно на пост. Хочет посмотреть, разбилось ли что-нибудь? возможно. Но причина скорей не в служебном рвении, а в праздном любопытстве. Нет, досада больше на себя. Мне нет дела до бездельника, злюсь потому, что промолчал. Казалось бы: раз всё равно, зачем что-то говорить? Ан нет, мысль появилась, за ней мерзкое чувство мнительного страха. Аккуратно поднял деталь, прислонил к стеллажу. Вроде не помято. Охранник даже не подошёл посмотреть. Разобрал ещё два короба, содержимое так же было целым, никаких вмятин или трещин. Охранник лениво встал, убрал стул за стеллажи, но осматривать не стал, просто стал возле меня и прислонился к полкам. Вот ведь холера экстрасенсорная! Сразу же после этого вошёл директор. Хотя, какая мне разница, никаких замечаний по поводу того, что охранник ковыряется в носу, всё равно не последовало бы.
– Ну что?
– Вроде целое.
– Вроде? – Криво усмехнулся, осмотрел каждую деталь, – повезло тебе, иначе пару месяцев работал бы бесплатно, а так вычту только за упаковку.
Выжидающе смотрит. А что я могу сказать? Ничего. Вот и молчу.
– Ладно, упакуешь завтра, сейчас я открою дебаркадер, примешь груз. Только умойся сначала.
Увлекательное занятие – гвоздодёром работать, так увлёкся, что не заметил, как кровь стекла до подбородка и испачкала ворот робы.
В туалете смыл присохшую кровь, осмотрел в отражении вспухшую скулу и сказал вслух:
– Критический удар. Вы потеряли 1 очко здоровья. Отличный получился синяк! А шрамы будут привлекать внимание противоположного пола на вечеринках.
Мыло слегка пощипывало, зато синяк на глазах рассосался, а небольшой шрам порозовел и покрылся матовой плёнкой. Не нравятся мне эти аптечки, да и на медицину, в общем, у меня был особый взгляд, но мне сейчас с людьми разговаривать, нужно прилично выглядеть. Неохота получать от директора лишние замечания.
Остаток рабочего дня прошёл как обычно: скучный приём груза, сдача смены. Долгая поездка на подвижной дорожке, затем подземка. В метро два смуглых гостя столицы с богатой растительностью на лице долго на меня смотрели, менялись редкими фразами и громко смеялись. Нет, я не расист и не скин, ничего не имею против иностранцев. Люди все разные, всё зависит от воспитания. Или нет… Всё зависит от того, что показывают по ящику, и как часто человек добровольно садится перед мозгополоскателем. Вон взять братского нашего соседа. Ярые нодовцы, заходясь пеной, будут винить Заболотную янки-родину, забыв о великой мудрой политике своего государства. К чему бишь я вёл? Ах да, этническо-демографические проблемы. Я могу, конечно, ошибаться, но виной всему бестолковость и жадность. Люди из бедных стран приезжают в белокаменную в поисках лучшей жизни. Там, наверху, решили, что запреты это как раз то, что нужно этой стране. С каждым годом ужесточаются законы, появляются новые поправки. Простому работяге нужно собрать кипу макулатуры, отстоять пару километров очередей, потратить деньги, которые ещё не заработал, и всё ради того, чтобы получить разрешение махать метлой четырнадцать часов в сутки. С каждым годом множатся не только запреты, но и паразиты, любезно предлагающие получить нужные бумаги быстро и очень дорого. Вчерашние честные работяги стали ненавистными нелегалами. И нечему удивляться процентному соотношению в криминальных сводках. Те, кто не решался обойти закон, оставались дома. Те, кому закон не писан, оседали в крупных – и не очень – городах… или я чего-то не понимаю? Ну даже не пахнет такая политика хитрым планом.
Когда я вышел из подземки, уже смеркалось, начали моргать фонари.
– Девушка, а девушка! – и ржание.
Гопники? Куда же без них. Не оборачиваюсь, шагаю дальше. Никакой фантазии! Если хотели задеть, достаточно как можно громче объявить, что Цой мёртв, или что попса рулит, а русский шансон – лучший шансон в мире. Тянусь к внутреннему карману, отстёгиваю заклёпку, вынимаю руку, продолжаю идти. Сердце начинает немного быстрее гнать кровь по венам. Ошибочка вышла: парочка, что глазела на меня в метро, обогнала и преградила путь.
– Слушай, брат, а почему ты волосатый, как девушка?
Наклонил слегка голову, набычил взгляд, подождал, пока стихнет ржание:
– Вам чего?
– Друг, дай полтинник, не хватает на пиво.
Сердце глухо
бьётся, противно вспотели подмышки. Прочистил горло, чтобы голос не оказался предательски дрожащим:– Вам железо подойдёт? – чёрт, всё же проскочила лёгкая дрожь. Хотя, для данной инсценировки в тему, но выдержку стоит потренировать.
Парочка переглянулась, довольно усмехнулась. Я не стал ждать ответа, потянулся к внутреннему карману. Пусть думают, что я совсем обделался и готов им всё выложить. Крепко сжимаю железо, кустарно обмотанное медицинским пластырем, стараюсь поправить чехол, но он всё равно цепляется, и когда я медленно достаю руку из-за пазухи, ножны падают на землю. Парочка оторопела, ухмылки сползли с бородатых лиц. Секундное промедление, и удивление сменяется злобными взглядами. Я ещё крепче сжал рукоять, наклонил голову ещё ниже, полагая, что так буду выглядеть немного грознее.
– Кто первый? – На этот раз голос не подвёл, прозвучал приглушенно и почти спокойно, как если бы я поинтересовался, кто последний в очереди за хлебом. Адреналин ударил по голове, тридцать сантиметров рессорной стали в руке придали немного уверенности, но в то же время я боялся, что один их решительный шаг надломит мой настрой.
Не выпуская противников из виду, присел, подобрал ножны. Что теперь? Стоять, дожидаясь их ответного шага? Не думаю, что полезут, скорее, просто почешут языками, чтобы не потерять лица, и уйдут. Второй вариант – задавить их. Медленно и молча идти на них, заставить спасовать, сделать шаг назад. Можно спокойно вложить сталь в чехол, спрятать в кармане. Причём, не сходя с места, чтоб у них на виду. А потом развернуться и уйти. Рискованный вариант. Могут навешать люлей сразу же, как только спрячу оружие, могут немного зависнуть, но догнать. Так или иначе, нужно поскорей что-то сделать.
Все эти мысли пронеслись в один миг. Или чуть дольше? Во всяком случае, искатели приключений пока не сдвинулись с места. Выждал ещё пару ударов сердца. От напряжения оно стало стучать ещё реже, удары глухо отдавались в ушах. Наконец движение. Один отошёл в сторону, сказал что-то второму. Оба перешли проезжую часть и стали на противоположном тротуаре. Я не стал играть в Рембо, не помчался на них с гиком. Выпрямился и, не сводя с них глаз, пошёл. Пятиться не стал, но и поворачиваться к ним спиной не решался, с десяток шагов прошёл, медленно поворачивая голову. За мной не пошли, топтались на месте, сверкая злобными взглядами. Чтобы не свернуть себе шею – я всё же не сова – повернул голову и стал смотреть перед собой. Один из парочки не выдержал, крикнул что-то насчёт отсутствия у меня мужского достоинства. Не обернулся, лишь оттопырил на правой руке палец и вместе с тесаком поднял высоко над головой. Взрыв брани, но топота ног не последовало, значит ещё стоят. Так-то сволочи, давитесь пеной. Спрятал нож, когда завернул за угол. Тут сердце будто с цепи сорвалось – бешено заколотилось; ноги слегка обмякли, спина мгновенно взмокла. Рванул, оставил позади пару домов. Изредка оборачивался: вдруг всё же решат догнать. Ещё раз осмотрелся, перед тем, как зайти в подъезд. Не дожидаясь лифта, перескакивая через две ступеньки, добежал до двери квартиры. Несколько раз промахнулся ключом, наконец открыл, точнее рванул на себя дверь, заскочил внутрь, захлопнул. Сел, прислонившись спиной к обувному шкафчику. Дурак, дурак! Трус! И зачем было бежать? Никто же не гнался! Врезал по шкафчику затылком. Немного попустило, встал и громко засмеялся:
– А теперь не забыть бы сохраниться!
Хохотнул ещё раз, начал стягивать одежду. Лёгкий мандраж продолжал бить мелкой дрожью. Достал нож из кармана, прежде чем повесить куртку на гвоздь, поплёлся в комнату, плюхнулся на любимый диван. Освободил лезвие из самодельных ножен.
– Радость ты моя!
Впервые обнажил его против человека. В походе – вещь просто незаменимая: веток нарубить, консерву открыть. Не сомневаюсь, что и плоть с костями не устояли бы под его весом, но я же не маньячина какой, чтобы проверять. Конечно, иногда воображение по-детски наивно рисовало картины, на которых я, аки бравый молодец, стерегу покой спящего города. Воры и насильники дрожат перед моей тенью. В руке – мой верный спутник. От одного лишь взмаха враги разлетаются в стороны. Но в этих сценах нет крови. Не то чтобы я был ярым пацифистом, порой я даже думаю, что это не любовь к ближнему, а банально – страх и слабость духа. Могу ли я вообще переступить черту? Когда попробую – узнаю. Но я не спешил заглядывать за эту дверь, пороков у меня и без того валом. Оружие придаёт каплю уверенности, но я прекрасно знаю, как это глупо. В один миг я могу остаться без него, а в следующий – он уже у моего горла.
Да брось! Сегодня он тебя выручил, так что не гунди.
Тело полностью успокоилось, дыхание не частило и сердце никуда не торопилось. Ещё немного полежал, глядя на пятна на потолке. Надо бы пойти что-нибудь себе приготовить, сходить в душ. Но ничего этого не хотелось. Сейчас я просто немного поиграю, заслужил. Это был слишком насыщенный день для моего серого существования.
Присел на диване. По-иг-рать… да, очень хочется расслабиться. Понимаю ведь, что можно провести вечер с толком, и знаю, что стоит мне сесть на стул или нацепить очки и прилечь на диван – всё, пропал. Всё, о чём думал до этого, покажется настолько неважным, что я вовсе забуду, что нужно помыть накопившуюся посуду, прибрать в доме, постираться; забуду, что голоден. Про раскрытую недочитанную книгу, страницы которой покрылись приличным слоем пыли, так вообще промолчу. Тогда, кажется, соседи ремонт делали, что-то сгорело в щитке, и все выходные я провалялся на диване с давно купленным на барахолке томом. Эх, свалить бы в глушь, и горя бы не знать, растил бы я свиней, и ягоды лесные собирал. Но я пока тут. И раз недоступны мне прелести дикарской жизни, надо поиграть.