Под провокатором
Шрифт:
Нет, он не мог… НЕ МОГ.
Вернули меня к реальности слова отца, когда тот сказал, что я пойду с Клаудом.
Вот так, просто… он отдал меня ему…, после всего что было…, после того, что сам говорил про него.
Я чувствовала себя какой-то марионеткой, разменной монетой, переходящей из одних рук в другие….
Клауд подошёл ко мне, посмотрел прямо в глаза, бегая по моему лицу слегка светящимися радужками. Но меня больше не пугали они…, меня пугал он сам. Кто он? Сколько скелетов таится в его шкафу?
Почему он так поступил со мной… с нами….
Убил мою маму, назвал МОЕГО отца — папой…, почему он так жесток ко мне? Что я сделала ему?! Какое ещё отношение он имел к моей семье, родителям?
Кто он? Сегодня, сейчас… я ненавидела его.
Он дотронулся до меня, взяв под локоть. Мою кожу будто облили кислотой в том месте,
Да, надеялась, что он придёт, вытащит меня из ада, в котором я оказалась. Знала, что он придёт, чувствовала, была железно уверена, что он не оставит меня…, потому что думала, он… чувствует то же, что и я. Мне казалось, он не из тех, кто бросает слова на ветер. Но кто знал, что сверху одного открытия о том, что он был убийцей моей мамы, всплывет еще одна ужасающая правда.
Он подхватил меня на руки, затем перекинул через плечо. И в этот момент мне стало противно от себя, по тому что, хоть головой я и понимала весь ужас и тяжесть правды, моё тело трепетало от близости с ним. Тоже самое было, когда мы сели на его мотоцикл. Это ощущение… сладкой горечи… невозможно описать. Мои чувства к нему были глубокими и настоящими, их невозможно было стереть за одну лишь секунду. И я ненавидела себя за них.
Когда мы зашли в номер гостиницы, ожидала, что он объяснит мне все. Но он лишь набросился на меня с поцелуями. Я отбивалась от него, оскорбляла, называла отвратительным, но при этом была не лучше его. Потому что до безумия, до одури, до потери пульса скучала по нему. Мне было противно от самой себя, от желаний своего тела, которое не могло сопротивляться его ласкам, которое плавилось от его прикосновений, от его настойчивости. Я мечтала забыться в нём, забыться вместе с ним, представив на эти мгновения, что все, что я узнала — лишь страшный ночной кошмар. Что тот, кого я полюбила до сумасшествия — вовсе не убийца моей мамы, и не сын моего отца, и просто раствориться в ощущениях его близости, теплоты его кожи, слиться в контакте наших тел, чувствовать под руками гладкость мышц его сильных рук, груди. Раствориться в жаре его поцелуев, в настойчивых прикосновениях пальцев, которые сминали мою кожу в каком-то исступлении. Мечтала об этом, и была отвратительна сама себе, хотя называла так только его. В отличие от меня, тут он хотя бы не лицемерил.
Когда всё закончилось, не хотела даже поднимать головы. Тошнота в который раз подкатила к горлу, а из глаз потекли слёзы беспомощности. Ко всему прочему, получила удовольствие от всего этого процесса… я омерзительна.
Сокрушаясь в презрении к себе, я даже не помнила то, о чём он говорил. До одних пор. Он сказал, что я дорога ему. Моё сердце рухнуло куда-то вниз, я ощущала эти слова будто физически, где-то на уровне солнечного сплетения. Как же хотелось стереть себе память, забыть то, что узнала и просто насладиться тем, что он сказал. Потеряться в его объятиях, таких крепких, казалось, надёжных сильных. Я жаждала этого месяц назад, жаждала, как мои лёгкие — воздух. Тысячи раз мысленно представляла, что он когда — ни будь скажет мне хоть что — то подобное. Я нуждалась в них как в кислороде. Но только не сейчас. Только не так… разбивая моё сердце на тысячи осколков.
_____________________________
Утром негодовала, разглядывая свою одежду, с которой Клауд вчера не церемонился. Он искупался и ушёл вниз, оставив меня одну наверху, не забыв при этом закрыть дверь на замок.
Выдохнув, встала с постели, быстро пошла искупаться, сто раз проверив перед этим, что замок душевой заперт. Смыла с себя весь ужас, отмыла волосы от тонны нанесённой на них косметики, посмотрела на себя в зеркало. Тёмные от воды пряди обрамляли моё лицо, едва прикрывая уши. Вспомнила, как Клауд дотронулся до них. Ему это не понравилось. Больно ущипнув себя за щеку, отогнала эти мысли. Я не имею права больше думать о нём в таком свете. Укуталась в полотенце и вышла. Конечно же, иначе и быть не могло, Клауд уже вернулся и сидел на кровати, ожидая меня. Он поднял на меня взгляд и молча протянул чёрную ткань.
Я с недоверием посмотрела на него, и выхватила её из его рук, разворачивая. Как выяснилось, это была форма, точно такая, какая была на нём, только в женском исполнении.
— Отвернись, — мой голос был осипшим и тихим.
На удивление, он действительно отвёл взгляд в сторону. Выглядел он задумчиво, полез в карман за сигаретой, и чиркнув
зажигалкой закурил. Встал, не поворачиваясь ко мне пошел к окну и заговорил:— Мел, что с тобой делали там?
У меня не было никакого желания вести с ним хоть какие-то переговоры. Вопрос я проигнорировала.
— Мел, скажи, что там было. Это важно, я должен знать, с чем имею дело, что бы защитить тебя.
— Мне не нужна защита от убийцы! Я не нуждаюсь в ней! Это от тебя нужно защищаться!
— Я не спрашиваю тебя, нужна она тебе или нет. Тебя обижали? Что там произошло?
Наконец, справившись со штанами, приступила к верху, который придётся надеть на голое тело. Я никак не могла попасть замочком в молнию.
— Не знаю. Это дом Фриды Раббинович, — начала бурчать я, вопреки своему эмбарго на общение с ним. Видимо, происходившее на дне рождения пугало меня не меньше новых открытий. — Она какая-то чокнутая, помешенная на моих волосах старуха…, а её внучки — ничем не лучше неё, это одна из них отрезала их…, так она потом хотела меня отравить…, короче не важно. Тебя это не касается!
Он моментально развернулся, в один шаг пересек расстояние маленькой комнатушки, встал прямо передо мной и схватил за плечи.
— Говори! Скажи всё как есть…
В данный момент меня волновала только расстёгнутая на моей груди военная куртка, одарив его сердитым взглядом, поспешила ее запахнуть. В его же глазах читалась лишь обеспокоенность.
— Я разорву любого, кто тронет тебя, — его рука легла на мою щеку. На какой — то миг я забыла, что у нас теперь всё по другому, и мне не следует подпускать его к себе. — По тому ты сломала глушку? Ты испугалась? — я плотно сжала рот, и не ответив, вновь начала возиться с молнией. — Ты сделала правильно, ты всегда можешь рассчитывать на меня, — его руки опустились на мои, забирая из них замок кофты. Он на мгновение замер, его большой палец коснулся голой кожи моего живота, прошел чуть выше, едва касаясь, заставляя кожу покрыться мурашками, слегка отвёл полу кофты вбок, обнажая грудь до розового соска, моментально превратившегося в тугой камешек. Я сглотнула. Его рука замерла на мгновение…, не знаю, почему сразу не оттолкнула его. Чувствовала, что он смотрит на меня, ищет мои глаза, знала, что стоит этому произойти, как я опять растворюсь в нём. Его руки вновь спустились к полам кофты, он одним движением вставил молнию в замок, застегнул её, и, сделав шаг назад, отстранился.
— Заканчивай. Я буду ждать тебя внизу, — сказал он, и вышел из комнаты, оставляя меня одну.
Бонусная глава. Ким Мен Хо
Прим. автора: дорогие читатели, в этой главе присутсвуют сцены насилия и ненормативной лексики, по отношению к второстепенным героям. Строго 18+
КИМ МЕН ХО
Когда начались выстрелы, я судорожно спрятался за трибуной. Я видел впервые этих военных в белой униформе. Это опять повстанческий союз? В зале была моя жена и дочь, я не знал, живы ли они, и был невероятно напуган, что с ними, целы ли они?! Никак не мог разобрать в этом кровавом месиве хоть что-то. В другом конце пьедестала, прячась за занавесями, сидел Виктор. Госпожу Раббинович освободили первым делом, а Николас рванулся освобождать юную Рош.
Это была настоящая резня. Зрелище жуткое, не поспоришь. Хорошо хоть, что эти убийцы вырезали всех подряд, без разбору, не поднимаясь на трибуну.
Когда пальба прекратилась, и к нам на помощь пришли военные Провиданс, всё, наконец, успокоилось. Искры, конечно, своё дело знают на пять баллов. Я, честно говоря, их тоже побаивался, нелюди…, эти их светящиеся глазищи и бессмысленный взгляд в пустоту…, брр.
Я выпрямился, отряхиваясь. К горлу подступила тошнота, когда я воочию увидел кровавую кашу прямо у корней Дерева основания. Омерзительно. Но осознание кое чего другого, заставило меня сразу воодушевиться.
Интересно, сколько акций Провиданс сейчас выйдут на свободные торги? И теперь это единственное, что меня волновало. Для открытия торгов, необходимо было истребить целый клан или семейство, под корень. Надо бы сделать пересчёт погибших.
Пока я раздумывал о происшедшем, в зал, с технической стороны вошла, не без помощи прислуги, побледневшая госпожа Фрида, и буквально следом, пару минут спустя, Николас.
— Что это было, сукины дети, бестолочи?! — завопила Раббинович, хватаясь за свой парик. — Кто эти белые выродки? — она посмотрела на фиксирующее кресло, и лицо её вместо белого стало синим. — ГДЕ ДЕВОЧКА?!!