Под провокатором
Шрифт:
Госпожа Фрида уже в который раз вновь подбежала ко мне, хватая с пола обрезки длинных прядей, и чуть ли не плача говорила:
— Моя драгоценная Мелания, что эти маленькие твари сделали с твоей красотой, — она невесомым прикосновением дотронулась до моей новой причёски. В какой-то момент, она уставилась в одну точку, затем выхватила из рук Мерьям ножницы и направилась к своим внучкам.
— А ну, держите эту дрянь! — она подозвала лакея. — Держи её крепко, отпустишь, и ножницы окажутся в твоём медном брюхе!!
Цофия затряслась вся, кусая губы:
— Бабуляяя, это не я, не надо, пожалуйста.
Фрида схватила её за волосы, больно
— Если ты сейчас не уберешь свои лапищи от меня, то вместе с волосами отрежу твои бесполезные, ненужные пальцы! Маленький монстр! Ты думаешь, я не знаю, что ты всё делаешь мне назло?! Быстро принесите мне бритву!!
Лакей в сию секунду выбежал из спальни, и через несколько минут принес госпоже Фриде бритвенный станок. Та, даже не пытаясь смочить его чем ни будь, начала сбривать торчащие остатки темных волос с головы Цофии, не стыдясь царапать девочке голову.
Это уже дошло до какого-то маразма. Цофия выла во все горло, оставив всякие попытки противостоять бабушке. Я не выдержала, и в какой — то момент выкрикнула:
— Я сама обрезала себе волосы.
Рука Фриды замерла, и она медленно повернулась на меня.
Не будет же она теперь и меня брить на лысо, за то, что я решила сменить имидж.
— Повтори, что ты сказала?!
Её тон мне не понравился вовсе. Какое ей вообще дело до моих волос.
— Говорю, я сама обрезала себе волосы. Устала ухаживать за длинными.
Фрида оттолкнула от себя Цофию, которая хватаясь за свою лысую голову попятилась назад, захлёбываясь слезами. Раббинович, медленной угрожающей походкой двинулась в мою сторону, плотно сжимая в руках бритву. Когда она подошла вплотную, то больно схватила меня за лицо, заставляя смотреть себе в глаза.
— Ах ты дрянь такая…, ты говоришь, сама сделала это… и всё время молчала?!
Я отпихнула её руку, гневно встав и посмотрев прямо в лицо. Кем она себя возомнила по отношению ко мне?
— Держите свои руки при себе, вы не имеете права ни трогать меня, ни командовать мной. И весь этот фарс, который вы затеяли вокруг меня — мне тоже не интересен и не нужен! И мои волосы — это моё дело! Хочу, отрезаю, хочу, нет! Мне надоело это всё! Я сегодня же уезжаю домой! И не побрезгаю рассказать о ваших выходках папе!
Фрида замахнулась на меня рукой, но я даже не дрогнула. Она лишь тряслась от негодования, и потом, убрав руку, схватив меня за волосы, наклонила к себе, лицо её исказилось от гнева, и она, брызжа слюной, и обдавая смердящим запахом ветхости своего дыхания, выплёвывая слова, произнесла:
— Твои волосы — принадлежат мне, как и вся ты принадлежишь мне, а своему бездарному, никчёмному отцу — можешь жаловаться и рыдать сколько хочешь! По тому что, ты — моя собственность!
Я начала задыхаться от возмущения.
— Что вы такое несёте?!
— Вот так, так что закрой свой маленький рот, и слушай, что тебе говорят, и более того, если вздумаешь что-ни будь сделать с собой без моего ведома, откручу твою симпатичную головку! Усекла!
— Я не собираюсь выслушивать эту чушь, дайте мне коммуникатор, я позвоню отцу.
— Звони куда и кому хочешь. Услышишь в ответ лишь то же самое.
Фрида убрала со лба, выбившиеся из высокой причёски редкие волосы, задрала свой нос в потолок и гордо вышла из комнаты, на ходу зазывая с собой всю свиту лакеев и горничных.
Я
искоса посмотрела на трёх девочек, притихших в углу комнаты. Когда дверь за спинами Раббинович захлопнулись, я посмотрела на них.— Кто из вас сделал это?! — железным тоном спросила я. Они молчали, только Цофия сидела всхлипывая, и поглаживала свою криво обритую голову. — Что, нет смелости сказать? Только по ночам можете прибегать, делать всё исподтишка?
Я бегала глазами по Ревекке и Цофии.
— Это сделала я, — встала с пола Наоми.
Честно признаюсь, меньше всего я ожидала этого от неё. Она мне всегда казалась самой адекватной.
Походу её сёстры нисколько не удивились её ответу, и лишь обняли себя за коленки. Наоми тем временем, сцепила руки в замок за спиной, и, не поднимая на меня глаз, продолжила.
— Извини…, к тебе это не имеет никакого отношения.
Я посмотрела в зеркало на своё новое отражение.
— Что-то я не очень заметила, что ко мне это не имеет отношения. Вообще-то, ты отрезала именно мои волосы, в том то и дело. И касается, это в первую очередь меня.
Плечи Наоми опустились.
— Я ещё раз приношу тебе свои извинения. Я не хотела доставлять лично тебе, неудобства.
— Но ты доставила!
— Прости, — Наоми подняла сестёр за руки, и те молча, виновато покосившись на меня, поспешили выйти из комнаты.
Меня переполняла злость. Сначала отец заявляет, что я принадлежу ему, затем Клауд, что я его, теперь появилась эта чокнутая Фрида Раббинович, помешанная на волосах, и объявляет, что я принадлежу ей.
Я закрыла дверь за девочками на замок, и подошла к кровати, в которую закинула мамин фотоальбом. Вновь включила его, и стала листать фотографии. На одной — мама как обычно грустная, я стою с ней, обнимая за юбку. На другой она с папой, рядом друг с другом, папа выглядел очень красиво, элегантно, как и мама. Я начала быстро перелистывать фото, и опять открыла ту, где мама сидит, обнимая свой большой животик и держа в руках свои любимые гортензии, цветение которых в нашем саду, я с таким трепетом ожидала каждое лето. И это была единственная фотография, где мама счастливо улыбалась. Но почему же, где-то на уровне подсознания, я чувствовала, что с этим фото что-то не так. Из раза в раз открывала его и никак не могла понять, почему оно вызывает у меня беспокойство.
Держа в руках альбом, встала с кровати и подошла к окну. Вид из него открывался не менее захватывающий, чем из нашего фамильного особняка. Сильные порывы ветра сотрясали зимний сад, взвинчивая в воздух снежные сугробы.
Я так завидовала сейчас ветру, такому свободному, абсолютно беззаботному, полностью противоположному мне, с самого рождения сидящей взаперти. В моей жизни менялись лишь стены и надзиратели, держащие меня в заточении. Золотая клетка отца сначала сменилась подземным заключением Муравейника, а теперь и неприступным особняком Фриды.
Опустив плечи, я печально вздохнула, с тоской посмотрев на бушующий зимний пейзаж. Совсем скоро мой день рождения, и встречу я его здесь, с разбитым и тяжелым сердцем.
Я опять подумала о маме, посмотрела вниз на фотографию, и именно в этот миг, меня, наконец, осенило!
Так вот что не давало мне покоя! Вот оно что!
Казалось бы, что необычного в том, что мама сидела беременная в саду…? В саду, усыпанном гортензиями, цветение которых приходилось только в период жаркого лета, и сопровождалось особым ритуалом ожидания с моей стороны.