Чтение онлайн

Дышать он прекратил уже давно, не решаясь втянуть в лёгкие то, что его окружало. Не воздух это был — точно. Почему-то никак не верилось, что он внутри тромба, и наверняка земля осталась далеко внизу. О том, как придётся падать, он тоже не думал, просто парил в этой неприятной бесконечности, терпеливый, как и положено вампиру.

Уютная в целом катастрофа закончилась в один миг. Пустота разверзлась, и тело больно и страстно потянуло к земле. Он не видел твердь под собой и не знал, как долго предстоит падать. Страх, притихший, было, в пищеводе смерча, вцепился в каждую клеточку вампирского тела. Дэм мысленно взвыл, прекрасно зная, какую сейчас испытает боль, но сам удар о землю для него стёрся, потому

что сразу благословенно вырубилось сознание.

Очнулся он на мягкой перине мха. В лицо лупил дождь, иногда прилетали крупные градины. Ударов Дэм не чувствовал, потому что его ломала изнутри чудовищная мука регенерации. Кости не просто скрипели, они пронзительно выли, становясь на места. Тело сотрясала неистовая дрожь возрождения. Хотелось кричать, но не хватало ни сил, ни лёгких. Изорванные перемешанными рёбрами они и дышать не могли.

Втянуть в себя мокрый насквозь воздух, захватить его полной пастью. Это желание сжигало Дэма. Дышать — значит, жить.

Боль постепенно утихала, кости упруго срастались и переставали напоминать о том, что они есть, и вот, наконец, изящная решётка груди судорожно вздёрнулась в объятьях мышц. Первый вдох оказался упоительно сладок. Он втолкнул в измученное тело новую порцию бессмертия, и Дэм пьяно засмеялся.

Внутри уже пробудился голодный зуд. Дэм приподнялся и обнаружил, что неподалёку лежит поросёнок, мёртвый, но совсем тёплый. Лучше, чем ничего. Клыки вонзились в вену, улавливая последнюю затихающую дрожь жизни. Кровь потекла в желудок вяло, в ней практически погас огонь, но Дэму было сейчас всё равно: слишком много энергии он затратил на приведение себя в норму. Требовалась еда, всё равно какая. Просто пища. Когда отчаянно несыт, употребишь любую.

Он погрузился в процесс насыщения и, только когда голодные спазмы внутри утихли, вспомнил, что он теперь не один. Человек бы, наверное, не кинулся жадно обедать, забыв о подруге, а вампир и здесь повёл себя как свинья. Дэм с отвращение отпихнул тушу и поднялся на ноги.

Мир вокруг ничего знакомого не напоминал. Возможно, тут прежде росли деревья, но последним усилием тромб вырвал их и разбросал вокруг. Пейзаж так походил на военный, что Дэм поморщился. Внутри кисло ворочалась неживая кровь, а снаружи загадывал загадки перемолотый в труху мир. Что ж, бессмертие как всегда устояло против невзгод, и прошла пора тащить его за собой дальше.

— Ли! — позвал он. — Лилита!

Тишина. Где он будет искать её? Осознав, что, возможно, потерял подругу навсегда, он почувствовал внутри пустоту куда более страшную, чем голод.

Он отчаянно закричал в ночь, и услышал отклик. Совсем слабый, но её голос. Дэм помчался на зов, прыгая через груды хлама. Ему попалась целая поляна дохлой рыбы, и он несколько раз поскользнулся, пока сообразил, что у него под ногами.

Лилита лежала на берегу большой, ещё пузырящейся остатками дождя лужи. Дэм упал рядом с ней на колени. В её глазах дотлевала последняя боль возрождения. Значит, сейчас она захочет есть. Дэма точно подбросило пружиной. Он побежал, яростно втягивая ноздрями мокрый воздух. Живности не попадалось. Вихрь потрудился на славу. Кто из зверей успел, тот разбежался, кто опоздал — погиб. Вся добыча ограничилась двумя мелкими грызунами, с трудом добытыми из полузатопленной норы. Дэм бережно принёс их подруге, и она осушила подарок до последней капли.

Дождь перестал. Небеса затихли, от туч не осталось следа. Звёзды опять сияли на чудесном полотне неба. Стихия постирала, выжала и выгладила его на славу. Дэм лёг рядом с Лилитой. Она притихла, наверное, всё ещё переживала потерю платья. Дэм вспомнил со стыдом, как почти забыл, что она у него есть, терзаемый вампирским голодом и вампирским эгоизмом. Неужели суть упыря всегда

одержит верх над жалкими остатками человечности? Почему даже бессмертие ничему вампиров не учит? Так и влекут себя по вечности с не протёртым взглядом и не отмытой душой. Существуют, просто чтобы насыщать плоть. Злобная карикатура на человека. Не живые и не мёртвые. Никакие. Угнетённые собой и бесконечно утомившие вселенную. До зелени пришельцев, до рыжей мерзости крыс. Копоть, язва, плесень на теле радостного мира.

— Ли! — позвал Дэм, стараясь говорить ровно, чтобы горечь его мыслей не просочилась в голос. Казалось, с клыков сейчас закапает тухлый яд: — А давай, правда, пойдём на этот эксперимент. Вдруг он удастся, и мы сможем снова стать людьми.

Он замолчал, захваченный безумием крамольной мысли. Мечта выросла, закрутилась в душе смерчем. Он не верил своим словам, но безумно до нервной дрожи хотел поверить.

— Будем мужем и женой. Я построю дом. Вначале он будет неказистым, но я поучусь, и в следующий раз выйдет лучше. Люди умеют учиться, а мы нет. Мне жаль, что твоё красивое платье унесла стихия, но я постараюсь вспомнить то, что знал, и призову на помощь человеческую изобретательность. Мы начнём делать ткани, и горшки тоже научимся лепить. Я, правда, не помню уже, зачем они нужны, но вроде бы цивилизация начинается с черепков. Пойдём проторённой дорогой, когда примемся создавать свою.

Лилита лежала рядом совсем тихо. Слушала его сказку? Верила ей?

— Здесь есть река, совсем маленькая, но весёлая. Я построю плот, и мы поплывём в её тесных берегах к нашему жилищу. Выстелем его мягким мхом и повесим на стены красивые ягоды и листья. Наш дом. Он должен быть прекрасен потому, что детям полезно с рождения видеть вокруг добро, любовь и красоту, тогда и души их будут прекрасны и никогда не получатся из них эгоистичные и злые вампиры.

Лилита вздрогнула рядом, словно он ударил её, а не сказку рассказал. Не ночная же её потревожила сырость?

— Что ты, моя Ли? — ласково спросил Дэм.

Чем он мог её так глубоко задеть? Она не ответила, но уткнулась в его плечо и безутешно разрыдалась.

Акиве побежал не от смерча, а вдоль берега. С вампирской скорость вполне можно было успеть выскочить из-под чудовищного катка стихии. Тромб ревел и грохотал, с жадным хлюпаньем втягивал в себя воду. Вяло садануло несколько молний. Акиве инстинктивно пригнулся на бегу.

Эва уверенно держалась рядом, ветер трепал её светлые волосы, набивал трухой и пылью. По пляжу неслись легко, но потом река вильнула в сторону и пошли разрытые поля. Даже вампиру неловко было толкаться от рыхлой жирной земли. Акиве обернулся.

Тромб уже взобрался на берег и жадно поедал остатки пожаров и бесконечные трупы. Иногда его освещало изнутри обезумевшее электричество, и перед внутренним взором помимо воли встали ряды аккуратно зажаренных крыс. Человеческая еда. Хорошо, что они с Эвой не люди. Сейчас тоже вращались бы внутри смерча и мечтали о том, чтобы конец настал поскорее. Быстро бегать и падать, не разбиваясь при этом, всё-таки большое преимущество. Привычка при любых обстоятельствах оставаться в живых всегда казалась Акиве полезной.

Опасность как будто миновала, и они мирно брели по берегу, когда с неба начала вновь опускаться тёмная воронка, тянуть хобот к земле. Акиве невольно оглянулся: быть может, тот смерч перескочил вперёд в погоне за ними? Нет, первый тромб продолжал бесчинствовать в холмах, ползя к мегаполису. Здесь созревал второй.

Едва зацепившись за землю, он принялся метаться, круша всё вокруг. Вампиры бросились в одну сторону, в другую. Акиве увидел сквозь марево пыли тёмную дыру в основании разрушенного дома и крикнул Эве: