Петербург
Шрифт:
– "Что такое жестянница, какая такая жестян-ница? И какое мне дело до каких-то жестянниц?" Но внимательней вслушавшись в то, что твердил сенаторский сын, сообразил он, что речь шла о бомбе.
– "Наверное копошилась там жизнь, как я привел ее в действие: была, так себе, мертвой... Ключик я повернул; даже, да: стала всхлипывать, уверяю вас, точно пьяное тело, спросонья, когда его растолкают..."
– "Так вы ее завели?"
– "Да, затикала..."
– "Стрелка?"
– "На двадцать четыре часа".
– "Зачем это вы?"
– "Я ее, жестяночку, поставил на стол и смотрел на нее, все смотрел;
– "Что вы сделали?? Скорей ее в реку!?!" - в неподдельном испуге всплеснул Александр Иванович руками; дернулась его шея.
– "Понимаете ли, скривила мне рожу?.."
– "Жестянница?"
– "Вообще говоря, очень-очень обильные ощущения овладели мной, беспрерывно сменяясь, как стоял я над ней: очень-очень обильные... Просто черт знает что... Ничего подобного я, признаться, и не в жизни... Отвращение меня одолело - да так, что меня отвращение распирало... Дрянь всякая лезла и, повторяю, - страшное отвращение к невероятное, непонятное: к самой форме жестянницы, к мысли, что, может быть, прежде плавали в ней сардинки (видеть их не могу); отвращение к ней подымалось, как к огромному, твердому насекомому, застрекотавшему в уши непонятную насекомью свою болтовню; понимаете ли, - мне осмелилась что-то такое тиликать?.. А?.."
– "Гм!.."
– "Отвращение, как к громадному насекомому, которого скорлупа отливает тошнотворною жестью; не то что-то было тут насекомье, не то что-то - от нелуженой посуды... Верите ли, - так меня распирало, тошнило!.. Ну, будто бы я ее... проглотил..."
– "Проглотили? Фу, гадость..."
– "Просто черт знает что - проглотил; понимаете ли что это значит? То есть стал ходячею на двух ногах бомбою с отвратительным тиканьем в животе".
– "Тише же, Николай Аполлонович, - тише: здесь нас могут услышать]"
– "Не поймут они ничего: тут понять невозможно... Надо вот так: подержать в столе, постоять и прислушаться к тиканью... Словом, надо все пережить самому, в ощущениях..."
– "А знаете", - заинтересовался теперь и Александр Иванович словами, "я понимаю вас: тиканье... Звук воспринимаешь по-разному; если только прислушаться к звуку, будет в нем - то же все, да не то... Я раз напугал неврастеника; в раз
говоре стал по столу пристукивать пальцем, со смыслом, знаете ли, - в такт разговору; так вот он вдруг на меня посмотрел, побледнел, замолчал, да как спросит: "Что вы это?" А я ему: "Ничего", а сам продолжаю постукивать по столу... Верите ли - с ним припадок: обиделся - до того, что на улице не отвечал на поклоны... Понимаю я это..."
– "Нет-нет-нет: тут понять невозможно... Что-то тут - приподымалось, припоминалось - какие-то незнакомые и все же знакомые бреды..."
– "Припоминалось детство - неправда ли?"
– "Будто слетела какая-то повязка со всех ощущений... Шевелилось над головой - знаете? Волосы дыбом: это я понимаю, что значит; только это не то - не волосы, потому что стоишь с раскрывшимся теменем. Волосы дыбом выражение это я понял сегодняшней ночью; и это - не волосы; все тело было, как волосы, - дыбом: ощетинилось волосинками; и
ноги, и руки, и грудь - все, будто из невидной шерсти, которую щекочут соломинкой; иди вот тоже: будто садишься в нарзанную холодную ванну и углекислота пузырьками по коже - щекочет, пульсирует, бегает -
все быстрее, быстрее, так что если замрешь, то биения, пульсы, щекотка превращаются в какое-то мощное чувство, будто тебя терзают на части, растаскивают члены тела в противоположные стороны: спереди вырывается сердце, сзади, из спины, вырывают, как из плетня хворостину, собственный позвоночник твой; за. волосы тащат вверх; за ноги - в недра... Двинешься - и все замирает, как будто..."– "Словом, были вы, Николай Алоллонович, как Дионис терзаемый... Но в сторону шутки: вы теперь говорите совсем другим языком; не узнаю я вас.... Не по Канту теперь говорите... Этого языка я от вас еще не слыхал..."
– "Да я уж сказал вам: какая-то слетела повязка - со всех ощущений... Не по Канту - вы верно сказали... Какое там!.. Там - все другое..."
– "Там, Николай Аполлонович, логика, проведенная в кровь, то есть ощущение мозга в крови или - мертвый застой; а вот налетело на вас настоящее потрясение жизни и кровь бросилась к мозгу; оттого и в словах ваших слышно биение подлинной крови..."
– "Стою я, знаете ли, над ней, и - скажите пожалуйста: мне кажется, да, о чем это я?"
– "Вам "кажется", сказали вы", - подтвердил Александр Иванович...
– "Мне кажется - весь-то пухну, весь-то я давно пораспух: может быть, сотни лет, как я пухну; да и расхаживаю себе, не замечая того, - распухшим уродом... Это, правда, ужасно".
– "Это все - ощущения..."
– "А скажите, я... не..."
Александр Иванович сострадательно усмехнулся:
– "Наоборот, вы осунулись: щеки - втянуты, под глазами - круги".
– "Я стоял там над ней... Да не "я" там стоял - не я же, не я же, а... какой-то, так сказать, великан с преогромною идиотскою головою и с несросшимся теменем; и при этом - пульсирует тело; всюду-всюду на коже иголочки: стреляет, покалывает; и я явственно слышу укол - в расстоянии по крайней мере на четверть аршина от
тела, вне тела!.. А?.. Подумайте только!.. Потом - другой, третий: много-много уколов в ощущении совершенно телесном - вне тела... А уколы-то, биения, пульсы - поймите вы!
– очертили собственный контур мой - за пределами тела, вне кожи: кожа - внутри ощущений. Что это? Или я был вывернут наизнанку, кожей - внутрь, или выскочил мозг?"
– "Просто были вы вне себя..."
– "Хорошо это вам говорить "вне себя"; "вне себя" - так все говорят; выражение это - аллегория просто, не опирающаяся на телесные ощущения, а, в лучшем случае, лишь на эмоцию. Я же чувствовал себя вне себя совершенно телесно, физиологически, что ли, и вовсе не эмоционально... Разумеется, кроме того, я был еще вне себя в вашем смысле: то есть был потрясен. Главное же не это, а то, что ощущения органов чувств разлились вкруг меня, вдруг расширились, распространились в пространство: разлетался я, как бомб..."
– "Тсс!"
– "На части!.."
– "Могут услышать..."
– "Кто же это там стоял, ощущал - я, не я? Это было со мною, во мне, вне меня... Видите, какой набор слов?.."
– "Помните, давеча, как я у вас был, с узелком, то я у вас спрашивал, почему это я - я. Вы тогда меня не поняли вовсе..."
– "А теперь я все понял: но ведь это - ужас, ведь ужас..."
– "Не ужас, а подлинное переживание Диониса: ае словесное, не книжное, разумеется... Умирающего Диониса..."