Пережитое
Шрифт:
В Токио мы с Мурашкой расстались. Он поехал прямо во Владивосток (позднее он благополучно добрался до Москвы и был частым гостем у моей матери, которой подробно рассказывал о всём, нами пережитом), а я остался в Японии. Я обещал отцу дать возможность моей матери некоторое время отдохнуть от моих приключений и поэтому должен был некоторое время прожить заграницей.
В Японии я пробыл целый месяц и проехал ее всю - с севера на юг. Из Нагасаки проехал в Шанхай.
В Шанхае я купил билет на японский пароход "Инаба мару" - самый дешевый до Марселя, во Франции. А затем
Миллионы людей проделали этот волшебный путь и, вероятно, никто из них не забыл его. Не забыл его до сих пор и я.
Из полученных мною в Японии новостей и писем я знал, что Фондаминские находятся в Париже. Туда сейчас я и стремился. Тайно надеялся, что они приедут встречать меня в Марсель.
– расстояние из Парижа в Марсель мне теперь казалось пустяковым.
Но их в Марселе не оказалось. Зато в Париже они меня встретили на вокзале. Кроме Фондаминских - Ильи и Амалии - на вокзале был еще и Осип Соломонович Минор. Вероятно, в ту минуту я мало что соображал. Помню только, что дорогой, в фиакре (автомобилей тогда, в 1907 году - я приехал в Париж 19 декабря 1907 года - еще не было), Амалия все время дергала меня за платье и спрашивала, действительно ли это я? А я тоже не верил, что это была она и что я нахожусь в Париже!
Но меня в Париже ждали не одни только радости. Под большим секретом Илья мне сообщил, что в центре партии большие неприятности. Департамент Полиции, по-видимому, предпринял против нашей партии какую-то большую, сложную и хитрую кампанию. Откуда-то стали возникать слухи, будто в центре партии социалистов-революционеров неблагополучно. Появились намеки, что недавние крупные провалы - дело провокации, забравшейся в самое сердце партии. Илья сообщил мне также, что бежавший с каторги летом 1907 года Григорий Андреевич Гершуни неожиданно захворал и находится сейчас в санатории в Цюрихе.
К нему туда ездила Амалия, при нем, как сестра милосердия, жила Любовь Сергеевна Гавронская. Думают, что у него плеврит. Вести о провокации в центре были известны и Гершуни. Постепенно эти разговоры стали принимать более определенный характер - стали называть имя Евгения Филипповича Азефа, т, е. нашего "Ивана Николаевича", главы Боевой Организации!
Всё это вызывало страшное волнение в центральных партийных кругах. Гершуни от этих чудовищных слухов страдал больше, чем от своей болезни. "Единственный способ, - говорил он, - покончить с этими слухами, это после моего выздоровления организовать центральное дело (против царя). Оно все равно уже поставлено на очередь. В нем должны принять участие я и Иван. И когда мы оба погибнем, честь Ивана в партии будет восстановлена"...
Но весной 1908 года (17 марта)
Гершуни неожиданно для всех умер в Цюрихе. Умер самой страшной для революционера смертью: на больничной койке. У него оказался не плеврит, а саркома легких. Слухи об Азефе продолжали крепнуть. Новые провалы среди участников террористических предприятий эти слухи усилили. Партия не могла оставаться равнодушной к их распространению. И хотя мы все были убеждены, что главным источником их распространения является Департамент полиции, наш Центральный комитет постановил образовать специальную комиссию для расследования "источников этих слухов".В комиссию эту были назначены старик Марк Андреевич Натансон, один из самых влиятельных членов Центрального комитета, Илья Фондаминский и я; я был назначен секретарем этой комиссии и должен был записывать все показания и протоколы допросов. Мы приступили к нашей работе. Это было в апреле 1908 года, в Париже.
Разоблачение Азефа для всего нашего поколения, имевшего какое бы то ни было - близкое или далекое - касательство к революционному движению, было резкой гранью, отделившей одну часть нашей жизни от другой. Мы как бы потеряли право на наивность, каждый из нас теперь был вынужден пересмотреть свои отношения к людям, в особенности к самым близким.
Человек, которому мы доверяли, как самим себе, оказался обманщиком, предателем, злодеем, надругавшимся над тем, что нам было дороже всего на свете, дороже собственной жизни, человеком, опозорившим и оплевавшим наше святое святых. На мир, на людей, на жизнь он заставил нас взглянуть теперь другими глазами.
После разоблачения Азефа и всего пережитого в связи с этим мы были и сами уже другими - исчезла наивная доверчивость к людям, остыла любовь - холодными остановившимися глазами смотрела теперь на нас суровая, часто безжалостная жизнь.
Другая жизнь началась и для меня после декабря 1908-го года...
ТОГО ЖЕ АВТОРА:
Старинные люди у Холодного океана.
– Изд. "Наука", Москва, 1914.
Очерки торговли на севере Якутской области.
– Изд. "Наука", Москва, 1916.
Из жизни революционера.
– Париж, 1919.
Государственный переворот адмирала Колчака в Омске 18 ноября 1918 г. Сборник документов.
– Париж, 1919.
Dallo zarismo al boiscevismo. Ricordi d'un rivoluzionario russo. Prefazione di L. Bissolati.
– Roma, 1920
Ze zivota revolutionare.
– Praha, 1921
Русское Устье.
– Русское Универсальное Издательство.
– Берлин, 1921
Нена.
– Берлин, 1925.
Die russische revolution.
– Utrecht, 1926
Железный скрежет. Из американских впечатлений.
– Париж, 1926.
Беспризорные.
– Париж, 1929.
Les enfants abandonnes en Russie sovietique.
– "Paris, 1930
Die Tragodie der verwahrlosten Kinder Russlands.
– Zurich-Leipzig, 1930
The Road to Oblivion.
– New York, 1981
Le Chemin de l'Oubli.
– Paris, 1932
Au Pays du Fer et de l'Acier.
– Paris, 1945
Встреча с Россией. Как и чем живут в Советском Союзе. Письма в Красную Армию. Нью-Йорк, 1945.