Пережитое
Шрифт:
Реки и речки, густой кустарник, через который трудно продраться и ветви которого хлещут по лицу, болота, тянущиеся по несколько верст, причем кажется, что бредешь по какому-то бесконечному озеру. Выжженные леса, камни, ущелья, скалы. Всего неприятнее были кочки! Огромные пространства покрыты высокими кочками, по которым лошадь перебирается, как слон в цирке по бочкам - это очень опасный путь, потому что, сорвавшись, лошадь может сломать себе ногу. Сколько раз мы падали - иногда прямо в воду, сколько раз ударялись в густом лесу коленами о деревья - физиономии наши распухли от комаров и ветвей, через которые приходилось продираться и которые немилосердно хлестали нас.
Но никогда за всю дорогу мы не падали духом. Это путешествие было так интересно! Какие чудесные картины мы видели: то это были небольшие
Лес по преимуществу состоял из лиственницы - этого универсального сибирского дерева, которое так чудесно горит, попадались группы высоких тополей в лощинах, осина, на горных кряжах - карликовые кедры с созревающими шишками, из которых мы выколупливали орехи, изредка встречалась и береза. Осень приближалась с каждым днем - и раскраска деревьев становилась всё ярче: лес из зеленого становился пестрым - желтым, красным, малиновым, золотым.
Меня спросят: а как же вы питались? На это я отвечу, что никогда в жизни не было у меня такого изысканного стола, как за этот месяц путешествия по тайге. Для охотника это был настоящий рай! Куропатки, рябчики, утки, тетерева-глухари... И всё это в неограниченных количествах.
Утками мы пренебрегали (их трудно потом доставать из воды), куропаток презирали (их было слишком много и они скоро надоели - да и глупая птица: слишком маленькая!), на рябчиков не хотелось тратить много времени, потому что они очень ловко прятались - прижмется неподвижно к сучку, смотришь на него и не видишь. А главной нашей пищей были тетерева-глухари, которые в России считаются редкой, почти заповедной птицей и которую там можно найти лишь в северных лесах.
Здесь же ее было сколько угодно! Наше путешествие продолжалось от середины августа до середины сентября. В это время уже поднимаются на крыльях глухариные выводки - и молодые глухари были теперь размерами с молодого индюка. Мясо их - необыкновенной нежности и сочности, а главное - добыть молодого глухаря ничего не стоит. Они в это время держатся еще выводками по 5-6-8 штук. Испуганный лошадью выводок со страшным шумом поднимается, но летит недалеко и рассаживается по невысоким деревьям, четко вырисовываясь темными и тяжелыми силуэтами на небе. Выстрелишь в одного, свалишь с дерева, остальные перелетают немного подальше и опять рассаживаются по деревьям и ждут второго выстрела. Так мне удавалось убивать до трех из одного выводка - одного глухаря за другим. Птица глупая, неопытная. Добывать птицу для пропитания лежало на моей обязанности - ружье у меня было хорошее. Несколько раз я убивал глухарей даже с седла. Добычу мы ели всегда вареной - вареная кухня проще; жареные глухари были бы гораздо вкуснее.
Однажды во время охоты я понял, какими глухими местами мы шли. Немного в стороне от нас поднялся выводок. Я, не торопясь, слез с лошади, привязал ее к дереву (по обыкновению, я ехал последним в нашем караване) и пошел по направлению к улетевшему выводку. Убил одного глухаря, повесил его на сук, чтобы было легче потом найти, убил второго. Увлекшись, пошел за улетевшими птицами дальше.
Сколько времени шел и сколько прошел, не помню - в охотничьем азарте этого не замечаешь. Решил повернуть обратно. Кричу, никто не отвечает. Выстрелил два раза подряд - молчание. Стараюсь припомнить пройденные места - не узнаю. Где-то здесь, в пылу преследования, я сбросил свою куртку - не могу ее найти. Ищу своих убитых глухарей, которых нарочно подвесил повыше, чтобы найти - что за чудеса, нет и их! Кругом мертвая тишина. Признаться, я испугался!
Сел на кочку, стараюсь успокоиться, придти в себя. В висках стучит кровь, в глазах плывут красные круги. Напрягаю всю волю, стараюсь припомнить, где было солнце, как падали тени, присматриваюсь, с какой стороны на деревьях растет мох. Медленно иду по раз принятому направлению. Проходят десять минут, пятнадцать, полчаса. Время от времени стреляю из ружья - каждый раз два выстрела подряд: сигнал тревоги. И, наконец, далеко, далеко слышу ответный выстрел. А через десять минут - и крики. Они тоже за меня испугались. В азарте преследования я прошел, вероятно, несколько верст - и только теперь понял, как это было опасно.
Потерять направление (о какой дороге тут могла быть речь?) было очень легко - а отбиться от товарищей в сибирской тайге означает верную смерть. Таких вещей я больше не повторял.Очень часто наш путь пересекали медвежьи следы - некоторые из них были совсем свежие. Немало среди них было довольно-таки серьезного размера. Но ни одного медведя мы за всю дорогу не встретили. Наш старик-проводник был человек опытный. К каждой из наших семи лошадей он подвязал по большому колокольчику, а к своей лошади - настоящий колокол; таких размеров, что мы над ним смеялись.
И когда наш караван был в пути, по лесу стоял настоящий трезвон. Оказывается, эти меры были им приняты специально против медведей предупреждать их о нашем приближении. Заслышав издали этот трезвон, медведи убегали. Сами они на людей здесь никогда не бросаются, если не бывают ранены. Якуты медведей боятся и очень их уважают. Зовут их не иначе, как "дедушка" или "хозяин" ("эгэ", "тойон" - по-якутски). Если якут встретит в лесу медведя, он обращается к нему с вежливой речью.
– "Хозяин, хозяин - мы тебе никакого зла не хотим. Мы тебя очень уважаем - иди своей дорогой, а мы пойдем своей"...
При этом якут низко кланяется, но не убегает, так как бегство может навести медведя-хозяина на вредные мысли. Обычно медведь в таких случаях поворачивает обратно, но иногда не сразу: он поднимается на задние лапы и, стоя на них, покачивается во время речи якута из стороны в сторону, потом медленно поворачивается и, не спеша, уходит. Но наш Менелай, очевидно, в силу трезвона колоколов и колокольчиков верил больше, чем в свое красноречие и предпочитал непосредственных встреч с "хозяином" избегать. Вот почему мы ни разу медведей не видели, хотя часто их следы встречали.
Иногда в пути мы видели остатки дорог, выложенных сгнившей "гатью". "Гать" - это уложенные рядом небольшие бревна или деревья - обычный в старину способ мощения дорог в болотистых местах: в древней Москве первые мостовые были из гати. Я понял, что это и были остатки того знаменитого Охотско-Якутского тракта, который когда-то был проложен здесь Российско-Американской Компанией. Гать давно уже сгнила и заросла травой и деревьями, но. всё еще напоминала о славном прошлом... Удивили меня и Мурашку снежные - или вернее, ледяные поля, которые мы встретили в долинах некоторых рек, - оказывается, то был вечный лед, он не таял и летом. Север давал себя знать.
Поразительно, что за всю длинную и долгую дорогу - не меньше тысячи верст и в течение почти одного месяца - мы ехали, как в пустыне. Один раз на горном кряже встретили двух охотников-тунгусов;
устроили по этому случаю привал и напились вместе чаю.
Объяснялись с ним через переводчика, каковым был наш старик-проводник: все здешние тунгусы заметно отличаются от якутов - они легче, стройнее, приятнее на вид; все они здесь ведут кочевой образ жизни (оленные тунгусы) и все занимаются охотой (якуты делятся на оседлых и кочевых). Охотились эти тунгусы на "чубуку" - горных баранов. Они подарили нам большой кусок баранины (вкусной и очень сочной, с острым вкусом дичи), мы их отдарили глухарем (наш хитрый старик отдал им большого старого глухаря, которого я в этот день убил - он поднялся прямо из-под моей лошади). Другая встреча была с молодым казаком, ехавшим с двумя большими кожаными сумами (казенная почта) из Охотска в Якутск; его сопровождали два якута.
Это был парнишка лет 18-ти, и встрече этой я не был очень рад. Но вреда она нам не принесла. Казаку, конечно, и в голову не могло придти, что, встретившись с нашим караваном, он имеет дело с "беглыми" и что он мог бы из этой встречи сделать себе карьеру.
Мы с ним тоже попили вместе чаю - ведь каждая встреча в тайге с человеком целое событие! Не без задней мысли я угостил его стаканом спирта, чтобы у него от встречи с нами осталось приятное воспоминание.
Держался он с нами очень почтительно, а за спирт долго и горячо благодарил... Третья встреча состоялась уже во второй половине пути и неожиданно для меня и Мурашко, но, вероятно, не для нашего проводника - мы выехали к строившейся большой юрте: там нашли троих строителей-якутов. Переночевали у них.