Чтение онлайн

— Ну как, много уже узнала? — Йоко грациозно ложится на бок, поставив пепельницу перед собой на простыню.

— Немало. Но сегодня я узнала о ней такое, что до сих пор слегка в шоке.

Йоко стряхивает пепел.

— А уж я в каком шоке… Как же ты меня надула, дорогуша!

— Ты сама не дала мне рта раскрыть, — возражаю я.

Денег мне хватит только на обратную дорогу: всё, что у меня с собой было, я истратила здесь.

— Вадим, огромное вам спасибо. И простите, если заставила вас пережить боль вновь.

Вадим

появляется в дверях фотолаборатории.

— Вы говорите так, будто покидаете нас.

— Да, простите, я больше не могу стеснять вас.

У него в лаборатории проявляются снимки, которые он сделал вчера. Он фотографировал меня во дворе дома. Для одного снимка — на качелях — он попросил меня надеть короткую белую шубку Алисы.

— Какое стеснение, о чём вы?

— Боюсь, мне пора домой.

Мы сидим за кухонным столом. Тусклый белый свет зимнего дня льётся в окно, падает крупный снег. Вадим купает чайный пакетик в своей кружке, то вынимая его из чая, то погружая снова.

— Я понимаю, Натэлла… Но как мы скажем это Лизе?

Я поворачиваю свою кружку по часовой стрелке, потом начинаю поворачивать в обратную сторону. Тёмная чайная поверхность покачивается и блестит.

— Но ведь ей же было ясно сказано, что я не её мама.

— Умом, она, может быть, это и понимает, но её сердце хочет верить в чудо.

Признаюсь: у меня в душе натужно ноет какая-то струнка при мысли, что приходится покидать Лизу. Возле моего сердца пригрелось маленьким пушистым котёнком новое чувство — к ней. Но, с другой стороны, моё сердце болит о Маше: как она там?

К возвращению Лизы из школы я готовлю обед. Её любимый сладкий яблочный пирог и мясные тефтельки с картофельным пюре, творожная запеканка с изюмом и ананасом и ореховый рулет с кремом — вот сегодняшнее меню. Не хочется думать, что этот обед прощальный, но, по сути, это так.

Лиза в восторге от всех блюд, а после обеда она хочет лепить во дворе снеговика. Я сажаю её к себе на колени, а Вадим, подвинув свой стул, садится перед ней. Тёте Натэлле пора ехать домой, говорит он.

Лиза плачет. Она виснет на мне, как клещ, и её невозможно оторвать.

— Мамочка, не уходи, не бросай меня снова, — рыдает она.

Я не могу, у меня разрывается сердце. Как уехать, как бросить её?

Лиза плачет так горько, что у меня внутри всё переворачивается. Она всё плачет и плачет, мы, как можем, успокаиваем, но она не успокаивается. Вадим, видя горе дочери, сам чуть не плачет. Нет, не нужно было вообще здесь появляться, я только разбередила их раны, причинённые утратой. Что я наделала! И теперь я их бросаю.

— Простите меня, — только и могу я пробормотать. — Я не хотела причинять вам боль.

Снег валит крупно и густо, за окном — сплошная пелена. Лиза уже не плачет, она только стонет, как раненный зверёк. Вадим, склоняясь над ней, гладит её по волосам, по плечам.

— Лизанька, ну, не надо так убиваться…

Она безутешна, Вадим в отчаянии. Она лежит на кровати, заломив руки, и стонет — жалобно, горько. К вечеру у неё

поднимается температура, и ни о каком моём скором отъезде не может быть речи. Я сижу с ней до глубокой ночи, пока она наконец не забывается беспокойным, болезненным сном.

Мы с Вадимом снова сидим друг напротив друга на кухне. В кружках остывает чай, за окном — холодный зимний сумрак.

— Натэлла, я прошу вас остаться ещё на несколько дней. Вы видите, что с ней творится.

— Простите… Это я виновата. Мне не следовало приезжать.

— Что сделано, того уже не изменишь. Я не знаю, как просить вас…

Я говорю:

— Я бы с удовольствием задержалась ещё, но, понимаете… Та сумма, которая была у меня при себе, почти закончилась. Я не хочу сидеть у вас на шее.

— Несколько дней погоды не сделают, — усмехается он. — Это не проблема. Я вас только прошу, побудьте с нами ещё.

Его руки ложатся на мои. Они тёплые, от их ласкового прикосновения у меня бегут по коже мурашки.

— Я вас очень прошу.

Лиза выздоравливает медленно. Температура у неё уже нормальная, но каждый день у неё всё ещё слабость и головокружение, она почти не ест и каждый раз, когда я собираюсь выйти из дома — за лекарством или за продуктами, — она кричит:

— Мама, ты куда?

Каждый раз приходится её успокаивать:

— Я скоро вернусь, Лизанька.

Но она идёт следом с тревогой в глазах, ставших ещё больше за время болезни. Я убеждаю её:

— Малыш, я только съезжу в магазин и вернусь.

В её глазах — немой вопрос: ты уходишь? бросаешь меня? Я обнимаю её, целую и клятвенно заверяю, что вернусь не позднее, чем через час.

— Я буду ждать, — говорит она.

И она действительно ждёт: уезжая, я вижу её сиротливую фигурку в окне второго этажа. Когда я возвращаюсь, она всё ещё там, липнет к стеклу и смотрит на дорогу.

И так — каждый раз.

Наконец врач объявляет, что Лиза здорова и может на следующий день отправляться в школу. Но вечером у Лизы случается обморок, и наутро вместо школы мы снова везём её к доктору. Доктор, осмотрев её, разводит руками: он не находит у неё никакой болезни, но на всякий случай даёт направление на сканирование мозга. В результате мы убеждаемся, что Лиза здорова, но ещё два дня занятий пропущено.

Завтра ей в школу, а накануне вечером у неё начинает болеть живот. Приехавший на дом доктор, осмотрев Лизу, выходит из её комнаты и говорит нам:

— Можно, конечно, назначить дополнительное обследование, но у меня складывается впечатление, что ваш ребёнок симулирует. Вам следует поговорить с ней о причинах такого поведения.

Доктор уезжает, а Вадим идёт в комнату к Лизе, садится возле неё на кровать и строго спрашивает:

— Дочка, ты что же, притворяешься больной? Ты обманула нас?

Лиза натягивает одеяло на голову.

— Зачем ты это сделала? — сурово допытывается Вадим. — Чтобы не ходить в школу? Лиза, я не ожидал от тебя такого. А ну-ка, посмотри мне в глаза!