Перемирие
Шрифт:
— Откуда у тебя эти шрамы?
Его лицо дрогнуло, губы на миг улыбнулись: глупый вопрос, конечно.
— А ты как думаешь?
— Хороший удар, — сказала я, — Ты, что же, без шлема был?
— В шлеме.
— Прекрасный удар, — сказала я, поднимая брови.
— Да, ничего. Я чуть без глаза не остался.
Он улыбался, говоря это. Он сидел, согнув ноги в коленях, опершись локтем об одно колено и уткнувшись кулаком в щеку. Он улыбался, и взгляд у него был полузадумчивый-полупечальный. Прозрачный алый взгляд.
— Давно это было?
— Лет пять назад.
— Неудачно
— Да ладно, — отозвался он, — Перед кем красоваться-то.
Я дотронулась до его руки; Ворон поймал мою руку и сжал ее. Даже сквозь перчатку я чувствовала теплоту его пальцев. За стеной просыпалась крепость, слышны были голоса и множество шагов, хлопали двери. Я улыбалась. Дарсай сидел, опустив растрепанную голову и исподлобья глядя на меня. Что-то совершенно мальчишеское было в нем — и эта легкая улыбка, и этот мечтательный взгляд.
— Знаешь, как ты выглядишь? — сказала я, — Моложе лет на сто семьдесят.
Несколько секунд он смотрел на меня, а потом вдруг расхохотался, нагибаясь и пряча лицо. Плечи его тряслись.
— Что? Ну, что? — спросила я, садясь, — Эй, хватит смеяться!
— Codere, — простонал он сквозь смех.
— Что-что?
— А я думал, ты знаешь каргский.
— Так далеко мои познания не простираются, — буркнула я, — нечего здесь ругаться…
Я глядела на него и словно не узнавала. Что-то новое появилось в нем в это утро. Я не думала, что увижу когда-нибудь, как он смеется. Я не этого незнакомца ожидала поутру обнаружить в своей постели.
В дверь постучали. От неожиданности я вздрогнула. Это пришли меня будить, и тут я оказалась в немалом затруднении: откликнуться, и в комнату заглянут и увидят. В сущности, что они увидят?
— Да, — крикнула я.
В комнату заглянула русоволосая голова. Голубые глаза девушки округлились, когда она увидела Ворона, рот слегка приоткрылся.
— Да? — сказала я резко.
— Ах, да, — тонким голосом сказала она, мгновенно бледнея, — завтрак будет через полчаса, госпожа. Простите.
Дверь тихо закрылась. И тут уж я не выдержала и расхохоталась, уткнувшись в плечо дарсая.
— О, боги, теперь она разнесет это по всей крепости.
— Да было бы что разносить, — пробормотал дарсай.
Я подняла голову и взглянула в его глаза: они смеялись.
— У них здесь свои представления о приличиях, — сказала я нравоучительно, — И потом, на нас не написано, что мы мирно спали всю ночь.
— Каюсь. Пойдем прогуляемся до завтрака.
— Ты с ума сошел? Холодно же.
— Все равно пойдем. Тебя не нервируют эти каменные дома? Здесь все какое-то мертвое.
— Да, — сказала я, слезая с кровати и пытаясь ногами нащупать свои сапоги, — Черт! Пол ледяной…. Да, мне эти дома тоже не нравятся…. Да где же они?
Я слезла на пол, опустилась на колени и заглянула под кровать. Там их тоже не было.
— Что ты ищешь?
— Сапоги, — пробормотала я, поднимая голову и откидывая волосы, свесившиеся на лицо.
— Поищи заодно и мои.
— Ладно, — сказала я со смехом, оглядываясь вокруг.
В комнате царил жуткий кавардак. Наши вещи валялись по всей комнате, туалетный столик лежал на боку
в окружении разбитых флаконов. В сером утреннем свете выглядело все это очень невесело. Н-да, печальная картина. Что подумают горничные, которые будут здесь убираться? Особенно в сочетании со слухами, которые распустит эта копуша, забывшая принести мне воды для умывания? Я ругалась про себя, умываясь выстуженной за ночь водой и переминаясь босыми ногами на холодном полу. Ворон наблюдал с кровати за моими действиями: ему-то умыться и в голову не пришло.— А ты жалеешь? — сказал он вдруг.
— Что? — я оглянулась, — О чем?
— Ну… — он сделал жест рукой.
Алые глаза смотрели на меня. Я выпрямилась и потянулась за полотенцем. Коротко усмехнулась, потом отвела взгляд.
— Не слишком ли я молода?
— Для меня?.. В смысле, не слишком ли я стар, чтобы думать о таких вещах? Я же не о себе спросил, а о тебе.
— Я не знаю, — сказала я, комкая полотенце в руке, — Какой смысл об этом думать?
— Глядишь, я бы сделал тебе… уступку.
Я посмотрела на него и бросила полотенце на пол.
— Да ну тебя, — сказала я, — Будешь ты одеваться или нет?
Он только рассмеялся. Наконец, я нашла свои сапоги и обулась, заодно нашла и сапоги дарсая и бросила ими в него. Он легко увернулся, ну, да, попади-ка в Ворона, которому через десять лет будет двести. Кое-как я расчесала свои кудри — каждое утро у меня с ними были схватки не на жизнь, а на смерть — и наспех заплела косу. Накинула плащ.
— Ну, что, ты идешь?
— Иду-иду, — пробормотал он, натягивая сапог и берясь за второй.
Впрочем, оделся он быстро. Через минуту он был полностью одет, в кольчуге и в плаще, с капюшоном, накинутым поверх черного шлема. Я шлем надевать не стала и подпинула его под кровать.
В коридорах уже гасили горевшие всю ночь свечи. На лестнице мы встретили мать властителя Квеста. В коричневом бархатном платье, держась за перила сухой лапкой в кружевной перчатке, старуха медленно поднималась нам навстречу, опустив голову. Густые седые волосы были уложены аккуратными волнами. Она остановилась на площадке, пропуская нас, трижды отраженная в зеркалах. Царственный кивок приветствовал меня, на Ворона же она даже не взглянула. Он усмехнулся — еле слышно — и довольно грубым движением притянул меня к себе. Старуха нашла в себе силы и ничего не сказала, но в лице ее выразилась какая-то растерянность. Мы прошли, а она все стояла на площадке и смотрела нам вслед.
— Нечего издеваться над старыми людьми, — сказала я вполголоса, когда мы отошли достаточно далеко.
— Да ладно, она меня младше, наверное, в два раза…
— Сравнил, — пробормотала я, — Да хоть в три. Ей даже по лестнице подняться тяжело, а ты над ней издеваешься.
— А нечего на меня так смотреть.
— А она на тебя никак не смотрела.
— Вот именно.
Я не выдержала и засмеялась. Мы страшно было даже представить, что она, бедняжка, подумала, когда увидела, что нелюдь обнимает наследницу Даррингов и КАК он это делает. "А нечего было на меня так смотреть". О, воронья гордость, никогда не знаешь, на что они обидятся, черт бы их побрал.