Перемирие
Шрифт:
К рыбе подали красное вино; в бокале оно было точно такого же цвета, как глаза у Воронов: странный цвет для вина, обычно оно бывает рубиновое или, по крайней мере, розовое, но не алое же. Веклинг поглядывал на меня сбоку, явно ожидая продолжения разговора: его рыба тоже не вдохновляла.
— Куда его понесло? — сказала я, — Снег же выпал, он же насмерть замерзнет.
— Я скажу, чтобы он в следующий раз спрашивал у тебя разрешения, — буркнул веклинг.
Я удивленно взглянула на него, с невозмутимым, слегка скучающим видом он копался вилкой в рыбе.
— Думаешь, раз прожил больше пятидесяти лет, можешь мне хамить? —
— Семьдесят три.
— Вот когда тебе будет сто семьдесят три, можешь язвить на мой счет, а сейчас не смей, ясно? Я — стратег, а ты кто?
Он усмехнулся, но ничего не сказал.
— Зачем он уехал?
— Спроси у него, когда он вернется.
Это он сказал уже без насмешки. Рыбу унесли; на сладкое было мороженное с тремя сортами варенья. Я положила в розетку ложку абрикосового варенья и стала разминать ложкой мороженное, глядя на то, как оно окрашивается в желтоватый тягучий цвет.
— А если он не вернется? — сказала я тихо, не отводя взгляд от мороженного, — Ведь это возможно. Он тяжело ранен, а в горах последнее время неспокойно. Да и погода.
— Не накликай беду, — быстро и тихо сказал веклинг. Я взглянула на него, он смотрел в розетку с тающим мороженным, и лицо его было не то, чтобы бледно или встревожено, но как-то неподвижно.
— Что ты будешь делать, если он не вернется к ночи?
Веклинг повернулся ко мне.
— Надену на тебя поводок, — раздельно сказал он, — и буду использовать как ищейку. Ты ведь нас чувствуешь, разве нет?
— Громче говорить не можешь?
С безразличным видом веклинг вернулся к своему мороженному. За столом шли обычные разговоры: о зиме, которая в этом году обещала быть суровой, о собранном урожае. Хонг что-то рассказывал адраям по-каргски, и все четверо заливались хохотом; младший веклинг прислушивался к их беседе, презрительно улыбаясь. Властитель Квест вполголоса говорил со своей матерью. Гельда и Ольга пихали друг друга, едва сдерживая смех, и мать властителя Квеста иногда бросала на них строгие взгляды. И только Ольса, сидевшая напротив меня, молчала и почти ничего не ела. Со странно задумчивым видом она водила пальцем по ободку розетки с растаявшим мороженным.
— Он тебе нравиться, правда? — произнес мягкий голос веклинга.
Я вздохнула и повернулась к нему.
— Нравиться? — переспросила я с усмешкой, — А ты не знаешь, когда он мылся в последний раз? Месяц назад, два, или полгода? А когда он в последний раз стирал свою одежду?
— Можно подумать, ты ни разу еще не видела старых Воронов.
— Видела, — сказала я, — но никто из них мне не «нравился».
Мы оба замолчали. Властитель Квест через весь стол спросил у кейста, правда ли, что тот родом из крепости Орла? Кажется, он знаком с его родителями, ведь его отец — кузнец Радгар, разве нет? Кейст повернул к властителю свое грубое, изрытое оспинами лицо; его кошачьи зеленые глаза сверкнули.
— Нет, — сказал он отчетливо, — я родом из деревни под названием Колодцы. Она очень маленькая, поэтому вы, наверняка, о ней не слышали.
— Давно ты знаешь дарсая? — тихо спросила я у веклинга, словно не обратив внимания на стычку между кейстом и отцом Ольсы: вмешиваться мне не хотелось.
Веклинг молча вертел серебряную ложечку; он и за обедом не снял своих довольно грязных перчаток. Лицо его, тонкое, смуглое,
имело какое-то странно интимное выражение; он смотрел на тающее мороженное, наконец, сказал печально:— Он меня вырастил.
На этом наш разговор и закончился.
Ольса первая встала из-за стола. За ней поднялись и все остальные, зашумели отодвигаемые стулья, и более громкие, чем за столом, голоса зазвучали вразнобой. Старший веклинг встал раньше меня и, не оглядываясь, пошел наверх. Я смотрела ему вслед со слабой улыбкой, но думала я не о нем.
После завтрака я поднялась в свою комнату и села на сиреневую кровать, подогнув под себя одну ногу. Потом потянулась и позвонила. И сидела в тишине, пока в коридоре не послышались быстрые шелестящие шаги и не раздался стук в мою дверь.
— Войдите, — крикнула я.
Зашла высокая худощавая девушка в зеленом простеньком платье с растрепанной светлой косой. Я попросила принести бумагу, перья и чернила. Она кивнула, слегка поклонилась мне и ушла.
Скоро все требуемое принесли. Я пересела за письменный стол и разложила перед собой белые листы, несколько оточенных перьев и маленькую изящную чернильницу. Пора было написать хэррингу, но я никак не могла собраться с мыслями. Я сидела, покачиваясь на стуле, и бездумно смотрела на белый лист бумаги. Солнце светило мне в спину, желтый прямоугольник ложился на стену передо мной. А я качалась на стуле, как нерадивая школьница, и никак не могла заставить себя думать.
Солнце было такое яркое, что казалось, будто вернулось лето. Стук в дверь пробудил меня от дурацких мечтаний. Вошел кейст — воплощение реальности, высокий, крупный, в мешковатом свитере. Сел на край стола.
— Чего тебе? — сказала я недовольно.
— Что будем делать?
— Ничего, — сказала я вяло, — Ждать. Если они уедут, мы поедем за ними. Если останутся, мы тоже останемся. Пока отдыхайте, за девками только не бегайте. И присмотри за мердом. Обрюхатит какую-нибудь служанку, мне потом расхлебывать… Я думала, вы сцепитесь с Воронами, но этого, похоже, не предвидится? — добавила я, вопросительно глядя на кейста.
Он кивнул.
— Неплохие они ребята, — сказал он после непродолжительного молчания, — с такими и в бой, и по бабам.
Его рябое лицо было совершенно серьезно при этих словах, а я чуть не засмеялась. Да-а, у этих мужчин есть только два критерия хороших отношений: "в бой" и "по бабам". Нет, что в бой с ними — это я еще понимаю, но по бабам с Воронами…Мм…
— Да? — с усмешкой сказала я, высказывая ту мысль, которая мне самой со вчерашнего вечера не давала покоя, — А представляешь, встретимся потом на Границе. Здесь ты с ними — по бабам, а там — головы им рубить будешь? Ты так сможешь?
— А ты?
— Ну, не я же с ними по бабам собираюсь.
— Это я так, — смущенно отозвался кейст, — Гипотетически…
— Гипотетически… Ладно, иди отсюда, хватит мне голову морочить.
Он ушел, а солнышко все светило мне в спину, мешая думать. Я окунула перо в чернила и подняла над чернильницей, наблюдая, как стекают с него черные блестящие капли. Господи, ну что же написать?
"Вороны в крепости Ласточки. Дарсай, два веклинга, хонг. На Севере чаще стали вспоминать о нильфах. Вероятно, визит Воронов связан все-таки с нильфами: они уклоняются от ответа на прямо поставленный вопрос, но и не отрицают. Это говорит о многом, не так ли?