Печать Древних
Шрифт:
Ринельгер пнул каменный булыжник в Моровую пропасть — никогда ему ещё не приходилось наблюдать столь омерзительную и страшную картину. В округе чародей никого живого не заметил и поспешил вернуться в хижину, в которой предложила поживиться Вирра.
— Эта рухлядь принадлежит одному старикашке, очень злому, — она сидела на столе у самого очага и качала босыми ножками, позвякивая браслетами у щиколоток. — Может быть, у них с Лицедеем особая связь…
— Всё бы тебе о грязном, Вирра, — цокнул языком Ринельгер.
— Нет, я про магическую связь, — фыркнула суккуб. — И кто из нас больше об этом думает, а, Ринельгер?
— Нашли что-нибудь полезное? — Ринельгер покачал головой.
— У
— Возьми парочку, — махнул рукой чародей. — Вирра, ты видела эту проклятую пропасть? Она битком набита мертвецами. Свежими мертвецами.
— Свежими? — вздохнул Михаэль и с опаской глянул за спину Ринельгера. — Думаете, это старик всё наполнил?
— Вам нравится болтать, я погляжу, — суккуб закатила глаза. — Уже не для себя же старикан понабирал столько трупиков, не думаете? Скоро он вернётся домой, обнаружит нас и призовёт Лицедея.
— Ты его боишься? — Ринельгер посмотрел в окно. Моровая пропасть медленно наполнялась снегом. Его хлопья плавно ложились на тела, на мост, на землю — ветер стих. Не было слышно даже звуков резни из Эстифала.
— Да, и вам стоило бояться бы тоже. Идёмте скорей.
— Мне хватило Норос-Сугура, — подхватил Михаэль. — Уберёмся отсюда, чародей. К демону этот край…
— Не пойму, как вы встретились, — Ринельгер повернулся к суккубу и рыцарю. На чародея нахлынула вдруг глупая ревность — совершенно глупая, он это понимал.
— Наткнулся на неё у выхода из часовни, — ответил Михаэль без тени смущения. — Она попросила вывести её к Теневалу, к тебе. Как раз началась бойня… и я, в общем, не устоял перед её обаянием.
— М-да, — протянул с еле заметным облегчением Ринельгер, направляясь к выходу, — и это поборник веры… рыцарь Аммелит и Святого Воинства. А как же твоя команда?
— Алормо давал чёткие указания насчёт похожих случаев, — отрезал Михаэль. — Если бунт в городе, пожар, землетрясение, мы сначала выбираемся оттуда, а потом соединяемся. Я уверен, Алормо и Эсса уже ушли из Эстифала. Мы встретимся с ними в Норзесилле.
— Успокойтесь, парни, — Вирра слезла со столика, перехватила копьё. — Пора уходить.
— Может быть, всё-таки попробовать разобраться с духом? — неуверенно произнёс Ринельгер. — Я ведь уйду, вашу мать, ни с чем…
Вирра фыркнула и первая вышла из хижины, ничего не сказав. Михаэль покачал головой, показал рукой на дверь. Ринельгер повернулся, покинул дом и встал как вкопанный рядом с застывшей Виррой. У крыльца стояла фигура в чёрном плаще и капюшоном, из-под которого ярко зелёным пламенем горели глаза.
— Лицедей, — мрачно протянул Ринельгер, обходя суккуба и заслонив её.
— Ну, здравствуй, кровавый чародей, — несколькими голосами произнёс Лицедей. — Признаться, не ожидал, что тебе хватит глупости прийти сюда, к моему дому, особенно после того, как ты освободил моего питомца. Дракона поймать сложно…
— Лицедей, — повторил Ринельгер, сжимая руками пояс. — Мой друг… погибший ныне, искал тебя по просьбе Матери Маредора… я тебя нашёл. Ты тот самый перерождённый Страж.
— Матерь Маредора? — изумился Лицедей. — Тысячи вёрст от сюда до пепельных святилищ Матери… что ты можешь о ней знать?
— Она просила найти Стража и передать ему, — медленно произнёс Ринельгер, в глубине души надеясь, что встреча с духом закончится сносно. — Передать, что старой царство должно уйти, уйти без вмешательств.
— Чушь, — пронзительно прошипел дух. — Ты говоришь о том, в чём нисколько не смыслишь, кровавый чародей. Матерь не нашего рода, и она не может знать ничего. Она сидела века в Кредохарте,
не вылезая и не интересуясь тем, что происходит в Цинмаре. Её слова, её беспокойство одна большая нелепость, как, впрочем, и ты, кровавый чародей. Что она могла знать обо всём этом, — он развёл руками. — Что вы видите?— Одну сволочь, что лишила меня дома, — съязвила Вирра, прячась за спиной чародея.
— Алая ночь, — с холодком сказал Лицедей. — Духи призваны, чтобы держать вверенную им землю в целости и сохранности.
— Что это не очень похоже на цветущий край, — Михаэль встал рядом с Ринельгером. — Эстифал и Теневал разрушены, дух.
— Мы решаем проблемы, — презрительно ответил Лицедей. — И устраняем первопричину… а она кроется в вас. Какая вы интересная компания, — его глаза радостно полыхнули. — Дух похоти и разврата, кровавый чародей, нарушающий принципы магии, и рыцарь Святого Воинства, что сражался за мятежную королеву из-за долгов перед империей… О, да, я всё о вас знаю… Во всяком случае, всё, то что вы совершили, о чём вы говорили здесь, в моём царстве.
Никто не ответил. Лицедей опёрся о перила и с удовольствием во всех голосах продолжил:
— Вы хотите сбежать из этого кошмарного места. Рыцарь, убивший моего доброго соседа, Норос-Сугура, чародей, освободивший моего дракона из ловушки и что-то лопочущий о той, которая давно покинула мир смертных, и энергетическая шлюха, позорящая наш род… а ведь вы, в особенности, ты, кровавый чародей, мне кое-что обязаны. Знаете, есть такая интересная притча, матери Теневала её рассказывали своим детям перед сном… Жили когда-то на заре эпох три оствара, три брата человеческих. Жили мирно, спокойно, на их веке не было войн. Но сытой жизнью быстро пресыщаешься, а потому решили они украсть у озёрного духа, обитавшего неподалёку, его любимого лебедя. Сделав это, братья погубили птицу и разгневали духа, и тот воспитал в них их главные пороки — алчность и жажду власти старшего, праздность среднего, безрассудство младшего. Очень скоро превратилась жизнь грабителей в сущий кошмар, приползли они к духу и просили простить его. И тот согласился дать им испытания, после чего наступит очищение, то бишь отпущение всех грехов. Дух объявил, что в течение трёх ночей каждый брат должен явиться к нему в одиночку.
В первую ночь, как водится, пришёл старший. Дух рассказал, что в соседнем пруду один разбойник утопил, спасаясь от погони, сундук с награбленными драгоценностями местного лорда, и приказал вернуть всё законному хозяину. Старший вытащил сундук, открыл его и, увидев содержимое, решил не выполнять наказ озёрного духа. И тогда из пруда выскочили русалки и утянули его в воду.
На следующую ночь позвал озёрный дух среднего брата, вытянул из вод кувшин вина и сказал, что кровь его старшего брата смешалась с этим вином, и должен он вылить кувшин в воды того самого пруда, дабы священным ритуалом почтить брата своего. Не удержался пьяница и выпил на глазах у духа всё вино, после чего обратился в борова. Испугавшись проклятия, стал он вымаливать ещё один шанс, но озёрный дух лишь в молчании скрылся в водах. Из кустов выпрыгнули волки и порвали среднего брата.
На третью ночь пришёл младший брат, спросил он у духа, что должен сделать. И сказал тот, чтобы смертный вырвал души своих братьев из его когтей в Потоке до конца этой ночи. Не знал храбрец, как ему ворваться в Поток, и с рассветом кинулся на меч.
Так озёрный дух воспитал стержнем главные пороки братьев, что их, в конечном, счёте, и погубили. Так дух наказал грязных воров…
— Не могу поверить, что я это всё слушала, — сплюнула Вирра, скривив личико. — Я почему-то решила, что ты немного расторопнее, Лицедей.