Патрул
Шрифт:
– Естественно. – Дилго «задумывается». – Как же мы отблагодарим блаженствующих будд? – Растерянно спрашивает он. – Думаете, в нашем кармане лежит что-то, чего им страшно не хватает?
Барчунг забывает, о чем говорил.
– Смотрите! – Бродяга приглашает хозяина к изображению Авалокитешвары.
– Для этого парня нет ничего слаще родниковой воды. Ему так идет одежды из травы, что наши лучшие наряды - груда хлама, а брильянты ему так же нужны, как светильники в солнечный день. Попробуйте его отблагодарить!
Монах-отшельник неожиданно получает «дополнительный вопрос экзамена, который решает участь».
– Мне кажется, - молитвенно изрекает монах после
– Если поднести сострадательным всего один цветок, не срывая его, поднести из глубины сердца, как своей невесте, мне кажется, владыки сострадания примут этот дар. И будут искренне счастливы.
Воцаряется тишина. Дилго бесшумно обходит монаха, со всех сторон любуясь несуществующим цветком на его ладонях. Да! Поистине цветок уже здесь, и он реальнее «всего существующего». Авалокитешвара тоже здесь. Его окружают белая и зеленая Тары. Все небо заполнено Буддой Амитабхой. На ладонях монаха – драгоценность, исполняющая желания. Подражая монаху, бродяга соединяет ладони, чтобы на них оказался «несорванный цветок», и преклоняет колено. Монах поет текст подношения мандалы.
Далее под текст подношения мандалы идут роскошные пейзажи, водопады, облака, лебеди, дельфины и самые благоприятные портреты из мира людей.
В заключение практики мы видим, что над домиком отшельника сияет радуга.
Недалеко от дома отшельника стоят два монаха, глядя на радугу. Они шли к Барчунгу Гампо, однако зрелище заставило их остановиться с разинутыми ртами.
Постояв, монахи быстрыми шагами отправляются к дому Барчунга, как если бы хотели показать приятелю радугу, пока та не растаяла.
Дверь дома открывается, на воздух выходит бродяга Дилго. Ученик собрался в обратный путь. Монахи сталкиваются с ним лицом к лицу. Очнувшись от первого шока, они почтительно склоняются перед бродягой, как если б увидели «Будду собственной персоной».
Появляется Барчунг Гампо, он застревает в дверном проеме, не понимая, в чем дело.
Поприветствовав и благословив монахов рукой, Дилго быстро уходит, словно опасаясь, как бы его не «схватили на месте».
Когда бродяга скрывается из виду, монахи позволяют себе выпрямиться и с восхищением смотрят вслед.
– Э, что происходит?! – не понимает отшельник. – Что вы здесь устроили? Кто это?
– Как это кто? – удивлен один из монахов, подходя ближе. – А ты думал, кто?
– Это бродяга Дилго, он учит предварительные практики, - объясняет Барчунг.
Прибывшие монахи переглядываются.
– И давно, – интересуется второй монах, - бродяга Дилго учит предварительные практики?
– Третью неделю. Каждое утро.
– Барчунг!
– окликает первый монах, посмеиваясь. – Это не бродяга Дилго.
– Нет, это не он, - отрицательно крутит головой второй. – Дилго не может так выглядеть.
– Не понял?
– отшельник начинает бледнеть. – Кто же это?
– Патрул Ринпоче.
Отшельник непроизвольно издает цензурный ругательный звук.
– Мы целый месяц ждали Ринпоче в монастыре. Уже думали, что он ушел из наших краев. А он вот где, оказывается!
Оба монаха счастливо улыбаются: у них появился шанс заполучить Ринпоче и его учение.
Отшельник чувствует себя обманутым, обиженно уходит в домик, плотно закрыв дверь. Монахи остаются снаружи и смотрят, как в небе догорает радуга.
Утро.
По знакомой тропинке в гору поднимается Патрул.Возле дома отшельника за кустами притаились два знакомых монаха.
Патрул доходит до домика, стучит в дверь. В ответ не раздается ни звука. Патрул пробует открыть дверь, но она закрыта на засов.
Из-за укрытия появляются монахи. Сложив руки на груди, приклонив головы, они быстрыми короткими шагами подходят к Ринпоче.
– Доброе утро! – здоровается Патрул. – Вы что, не уходили?
– Доброе утро, - отвечает первый монах. – Нет, не уходили.
– Что-нибудь случилось?
– Да, да!
– говорит первый монах. – Случилось!
– Эмма!!! – восклицает второй, расправив руки крыльями. – Эмма!
– Мы нашли вас, – радуется первый. – Вот что случилось! О, чудо! Мы нашли вас!
Тот, у кого руки, как у Гаруды, принимается нарезать круги вокруг Ринпоче, изображая полет вокруг священного места:
– Эмма!!!
– Монахи монастыря Пэюл целый месяц живут ожиданием встречи с вами, - говорит первый, молитвенно сложив руки у сердца.
– Мы умоляем драгоценного Ринпоче…
– Чего-чего?! – строго перебивает драгоценный Ринпоче.
– Монахи монастыря Пэюл живут ожиданиями? Разве монахов монастыря Пэюл учат жить ожиданиями? Кто учит? Будда Шакьямуни? Гуру Ринпоче? В каком тексте Гуру Ринпоче просит монахов подменять реальность ожиданиями? Какому учению следуют монахи монастыря Пэюл? Как монахи докатились до такой жизни? Все идет к тому, что мне придется-таки до вас добраться! Вот, я выбью пыль из монахов монастыря Пэюл. Ожидания, опасения - с этим мусором пора кончать!
Монахи с улыбкой выслушивают гневную речь Ринпоче.
Шумная торжественная церемония в монастыре: тарелки, раковины, гонги, барабаны. Монахи приветствуют долгожданного Ринпоче.
Патрул с вежливой улыбкой проходит сквозь толпу, раздавая благословения. Он чувствует себя неуютно в помпезном карнавале, однако это не влияет на силу его благословения, обращенную к каждому отдельному человеку.
Патрул добирается до трона, его сопровождают ответственные ламы монастыря Ньима Анго и Чидзин Вангьял. Патрул ворчит им:
– Эх, мы так хорошо практиковали в горной хижине с одним монашком! Но какие-то черти этому помешали.
Ринпоче простирается перед Буддой, садится на трон.
Карнавал остался позади, официоз растворился в пространстве, будто его и не было. Гуру на троне сияет, как звезда, он готов давать учения из глубины сердца.
Пауза.
Ринпоче смеется. Монахи смеются тоже.
Пауза.
– Как ваши дела? – начинает Ринпоче, обводя взглядом присутствующих.
– Кажется, сто лет не виделись. А я всех помню. Всех, кто был на прошлом учении. Как вы жили? Чему научились за это время? Стало ли добрее ваше сердце? Я думаю, доброта и сострадание – именно та дхарма, из которой выходят все остальные дхармы и в которую всё возвращается. Я думаю, наше сердце становится добрее, хотим мы этого или нет. Вот, просто само по-себе становится добрее и сострадательнее, - от нас тут не требуется никаких действий. Совсем никаких. Все остальные достижения требует от нас каких-то действий. Мы должны работать, чтобы есть, должны читать, чтобы усваивать новую информацию, должны бить в барабан, чтобы порадовать ламу. Но когда мы ничего не делаем – ни телом, ни умом, ни речью, - мы сразу становимся проще и сострадательнее.