Паноптикум
Шрифт:
– Что вы себе позволяете?
– Хорошо. – Вит приказал себе остыть и заговорил ровным тоном: – Возможно, я выразился грубовато. Если я представлюсь и извинюсь за свое поведение, вам станет спокойней? Меня зовут Вит Стеблевский, я новый участковый терапевт в поселковой больнице.
Руку ему Яков Ильич так и не пожал. Какое-то время он молчал – и вдруг рявкнул:
– Тоня! Оденься, в конце концов, ходишь тут голая перед чужим человеком…
Шмыгая носом, она унеслась в мансарду, а Вит решил предпринять еще одну попытку достучаться:
– Слушайте, я прошу прощения за тот случай с… подглядыванием. И за сегодняшнее вторжение тоже. Я просто
Яков Ильич нахмурился, припоминая.
– Что нам тот психиатр… Таблеток насоветовала. Им лишь бы человека транквилизаторами закормить, превратить в овощ. Тоня абсолютно нормальная девочка. – Он едва ли верил в то, что говорил, но нужно было спровадить этого выскочку поскорее, чтобы не лез не в свое дело. – Может, немного замкнутая. Но это ничего, она ведь натура творческая. Стихи пишет, на скрипке играет. Все творческие люди слегка эксцентричны. Я бы увидел, если что не так…
«Все вы так говорите, – пронеслось в голове у Вита. – Я бы увидел, я бы заметил… Но на деле вам легче закрывать на все глаза, ведь осознать, что творится с вашими близкими, слишком страшно».
– У нее все тело в порезах, – принялся перечислять он. – Она рассказала мне, что уже несколько суток не спит, и, судя по всему, у нее галлюцинации. Она не просто творческая натура. Ей требуется серьезное лечение. Возможно, госпитализация. Покажите дочку врачу.
– И кто же этот врач? К той мымре я не попрусь! Может быть, вы, юноша? Вы же возомнили себя экспертом! Что вы ей пропишете: галоперидол, сульфозин, мажептил? Или сразу гильотину – лучшее средство от головы?
«Какой сульфозин? Его давно не применяют…»
– Нет, я обыкновенный терапевт, но мой долг как человека, давшего клятву Гиппократа, обратить ваше внимание на существующие проблемы. Послушайте… – Вит понимал, что ступает на минное поле, но выбора не было. – Вы понимаете, что заболевание может быть наследственным? Простите, что вообще заикаюсь об этом, я добыл информацию не самым этичным способом, но… Я знаю, что вы лечились от шизофрении. Сейчас уже другое время. Поверьте, современные препараты вызывают гораздо меньше побочных эффектов. Постоянно разрабатываются новые психотерапевтические методики, позволяющие снизить потребность в медикаментозном лечении до минимума. Если вы побороли болезнь, значит, и она сможет… Не лишайте дочь необходимой помощи.
Мир перед глазами Якова Ильича покачнулся.
– Вы ничего не знаете о том, что со мной было, – процедил он, леденея от ярости. – И о Тоне ничего не знаете.
– Ладно. – Вит отступил. – Подумайте над моими словами. Вот моя визитка. – В этот момент он порадовался, что главврач настояла на том, чтобы всем сотрудникам больницы их напечатали. Одна удачно завалялась в кармане. – Здесь мой телефон. Если вдруг что случится, звоните. Прибегу по первому зову.
Яков Ильич не протянул руки, чтобы взять визитку, поэтому Вит просто положил ее на кухонный стол.
– Только прошу вас, не затягивайте. Не доводите дело до… неприятных последствий. А я пока наведу справки и посоветую вам хорошего психиатра.
– А теперь убирайтесь! – скомандовал Яков Ильич. – И не смейте больше входить в этот дом без моего разрешения.
Вит скомкано попрощался и оставил того обдумывать полученную информацию. Завтра он собирался проверить, как у Антигоны дела.
Лишь
бы не стало слишком поздно.Глава 6
Потемневшая от дождя трасса вилась впереди траурной лентой. Через несколько километров она сворачивалась петелькой – хоть бери и прикалывай на грудь булавкой. Вдоль ленты-трассы тянулись одинаковые деревеньки – квадратные домики, сцепленные бочками, как вагончики поезда. Врут это все, будто мир огромен, прекрасен и полон чудес. Вот же он, этот мир, спрятался за пятнистым стеклом – примитивный и блеклый, состоящий из простейших геометрических форм. Почти все карандаши из набора израсходованы – остались только черный, серый и синий. Вот и рисуешь, чем придется.
А ведь каких-то полчаса назад Антигона была дома – в безопасности и тепле.
– Сегодня мы поедем к одному хорошему человеку, Тоня, – промычал отец за завтраком, давясь извечной овсянкой. – Здесь недалеко. Помнишь, я говорил об этом?
– Да, папа.
– Он побеседует с тобой. И поможет. Я обещаю.
– Да, папа, – обреченно согласилась Антигона. На третьи бессонные сутки ее мозг отказывался обрабатывать информацию. – Это доктор?
– Не совсем… – Яков Ильич замялся. – Вернее, совсем нет.
Но Антигона уже забыла об этом. Она вдруг заметила: на столе, придавленное завернутой в целлофан буханкой хлеба, валяется что-то блестящее. Серебристый клочок картона.
Антигона вытащила его, чтобы рассмотреть поближе. Это оказалась визитка, гласившая:
«СТЕБЛЕВСКИЙ ВИТ АНАТОЛЬЕВИЧ,
врач-терапевт»
Дальше значился номер кабинета и мобильный телефон.
– Пап, – протянула она, – а наш сосед…
– Он никогда больше не войдет в наш дом, не бойся. И выкинь эту штуку, она нам ни к чему.
Но Антигона и не подумала выкидывать визитку – наоборот, сунула в карман пальто. Чтобы помнить: призрак по имени Вит существует. И, что бы ни думал о нем отец, хочет ей помочь.
Первый за многие месяцы шаг за пределы дома ощущался, словно выход в открытый космос без скафандра. Антигона покрепче сжала визитку, унимая дрожь в пальцах, напитываясь прохладой ламинированного картона, остужающей разум.
– Тонечка, – позвал отец. Он вышел на улицу раньше, чтобы прогреть старенький двигатель «запорожца». – Ты идешь?
– Д-да…
«Иди, – прошептала Исмена ей на ухо. – Папа же сказал, тебе помогут. Иди».
Антигона почти физически почувствовала, как сестрины руки подталкивают ее. И переступила порог.
Все это хлынуло на нее – шумное-быстрое-яркое. Запах напоенной дождем земли был таким густым, что застревал в горле, не достигая легких. Потоки воды обрушивались на землю автоматными очередями – тут же захотелось упасть ничком и закрыть голову руками, прячась от пуль. Но тело не слушалось, стало чужим и неповоротливым, словно плотно загипсованное.
– Тоня! – прикрикнул Яков Ильич. – Зонтик открой, чего мокнешь?
Она и забыла, что ее пальцы сжимают длинный черный зонт-трость, на который можно опереться, да-да, опереться, чтобы не упасть… Увидев, что сама дочка не справится, Яков Ильич вернулся к ней, вынул из онемевших пальцев зонт, раскрыл над их головами и довел Антигону до машины. Когда отец усадил ее внутрь и закрыл двери, ей полегчало: шумный-яркий-быстрый мир вместился в геометрически очерченное пространство и превратился в безопасную картинку.