Паноптикум
Шрифт:
Гуляющий по переулку ветер захлопнул за спиной Вита входную дверь. Едва внешний мир скрылся за заслонкой, Антигоне чуть полегчало, и она попыталась отделаться от гостя:
– Слушайте, я не уверена, есть ли у нас сода…
– Посмотрите, пожалуйста, у меня смена скоро, я не успею в магазин.
Она приняла это глупое объяснение и отрешенно кивнула:
– Хорошо, я гляну быстренько, а потом вам придется уйти. Вы зашли, откровенно говоря, не в лучший момент.
«О нет. Я как раз вовремя. Я здесь, чтобы спасти тебя от самой себя».
– Конечно-конечно…
Вит
– Мило тут у вас, – прокомментировал он, хотя совсем так не думал. Кухня была убогая и запущенная: измазанная жиром – вот кому нужна сода! – доисторическая плита, полопавшиеся обои, выцветшие до оттенка застарелой мочи, шаткий колченогий стол. В раковине громоздилась Пизанская башня немытой посуды, на столешнице валялись хлебные крошки, а на полу, прямо у его ботинка, темнело не до конца отмытое липкое пятно. – А скажите, если можно поинтересоваться… Почему у вас чердачное окно заколочено? Чердак нежилой?
– Жилой. Там… там моя комната, – ответила Антигона. – Я не знаю, почему. Окно всегда было заколочено. Надо у папы спросить…
В груди Вита разлилось тепло: он оказался прав насчет того, где живет бабочка. Ему чертовски нравилось быть правым.
Антигона хлопала створками шкафов в поисках никому не нужной соды. Когда она тянулась вверх, ее футболка тоже задиралась, демонстрируя смешные трусы с сердечками и впалый живот. Но взгляду открывалось и другое: сеточка шрамов, покрывающих кожу. Большинство давно зажили, но парочка казались совсем свежими.
«Самоповреждение режущими предметами, – Вит поставил галочку в воображаемом блокноте. – Классика».
Что-то начинало выкристаллизовываться. Внутри разгорался исследовательский азарт.
«Нужно узнать, бывают ли у нее перепады настроения. А как дела с остротой мышления? Изъясняется вроде связно…»
Вит вдруг заметил, что на одной из ран – самой глубокой, на левом бедре – выступило несколько алых капель. Они потекли вниз по ноге, сливаясь в единый ручеек.
– У тебя кровь… – «Ты» вырвалось свободно и легко.
Антигона попыталась оттянуть футболку вниз, скрывая порез.
– Надо обработать перекисью. Как тебя угораздило?
– Кошка поцарапала, – буркнула она. – Ерунда.
– У тебя ведь нет кошки, так? – Вит решил поэкспериментировать с прямотой.
Антигона промолчала, вжимаясь спиной в раковину.
– Скажи, ты обсуждала с кем-то свои проблемы? С отцом, с друзьями? – Вит добавил в голос участливости. Давай, ломайся, обнажай сокровенное, изъеденное драгоценным ядом нутро… – Может, папа водил тебя к доктору?
Антигона до боли закусила губы. Что, если открыться ему? Вчера это казалось хорошей идеей. Но она уже обожглась с отцом, так чего ждать от случайного призрака, которого неведомые ветра принесли к ее порогу?
– Я была как-то у драконихи. Она была большая и страшная. И совсем мне не понравилась.
– Я знаю, тебе очень плохо. Тебе кажется, что ты в коконе, сотканном из боли. До кокона не долетают чужие слова, а твои крики о помощи тоже теряются, не вырываются
за его пределы. Твое израненное тело – вот он, твой крик. Я слышу его. И хочу помочь.Антигона рвано всхлипнула, застонала и сползла вниз, сжавшись в комок на полу. У нее совсем не осталось сил бороться, но пришел он – такой умный, такой понимающий – и предложил руку помощи. Нужно с кем-то поделиться, иначе череп лопнет, иначе коктейль, что взбалтывается и смешивается в бокале ее разума, перельется через край…
– Не бойся. – Вит присел рядом с ней на корточки. – Я не такой, как другие врачи, я уже говорил. Мне можно доверять.
– Вы действительно сможете мне помочь?
– Конечно.
– Вы прогоните змею? Она… она меня скоро досуха выпьет, вообще крови не останется. И ключ, ключ в спине. Он все время тарахтит, я уже две ночи спать не могу, приходится музыку включать, чтобы не слышать… Если его вытащить, как думаете, я стану настоящей?
– Да, с ключом в спине жить, конечно, неудобно. Но это можно исправить. Поможешь мне его нащупать?
Вит решил опробовать этот метод – довольно экстравагантный. Не спорить, не переубеждать, поверить вместе с больной в ее бред и попытаться распутать его. Взять факел и вывести за руку из темной чащи.
«Не многовато ли на себя берешь, доктор Хаус?» – хмыкнул внутренний голос. Вит велел ему заткнуться.
Антигона придвинулась ближе к нему. Ее горячее, несвежее дыхание пахнуло Виту в лицо. Он приподнял край ее футболки и положил руку на мокрую от пота спину.
– Где он? Здесь?
– Ниже.
Вит продвинулся вниз по пояснице, ненавидя себя за то, каким томлением в животе отдается прикосновение к разгоряченной коже. Это томление погубило его однажды. Погубит и сейчас.
– Ниже, – ее шепот щекотал ухо. – Теперь выше. Вот здесь.
Он поводил рукой из стороны в сторону, ущипнул кожу и потянул на себя.
– Кажется, лезет.
– Неправда, – Антигона резко отстранилась, – ключ внутри меня. Чтобы достать его, нужно сделать разрез. Но спасибо за попытку.
Вит хотел что-то ответить, но их прервал скрип двери и грузные шаги.
– Тоня! Чего дверь открыта? – Полный тревожных предчувствий, Яков Ильич, не разуваясь, побежал на кухню, где и застал Антигону и Вита, устроившихся на полу и беседующих, почти соприкасаясь головами.
– Что… здесь…
Не теряя ни секунды, Вит вскочил на ноги и протянул ему руку:
– Добрый день, я ваш сосед…
– Да-да, – поддакнула Антигона, наскоро вытирая слезы и поправляя футболку, и тоже встала. – Он за содой зашел, пап, ничего такого.
– Конечно, – сплюнул Яков Ильич, – ничего такого. Вы тут обжимаетесь. Извращенец! Вы подглядывали за моей дочерью через окно, а теперь, теперь…
– Скажите, ваш мозг способен обрабатывать информацию, которую передает зрительный нерв? – Вит успел заочно возненавидеть этого человека, в упор не замечающего состояния собственной дочери, поэтому не церемонился в выражениях. – Это похоже на «обжиматься»? А я – на извращенца? У девочки случилась истерика, которую пришлось успокаивать мне, потому что вам плевать…