Овертайм
Шрифт:
– Куда мы пойдем? – взволнованно спрашиваю я.
– Просто доверься мне, ладно? – спокойным голосом произносит Рид, нажимая кнопку цокольного этажа.
– У меня есть определенные проблемы с доверием, – тихо говорю я, закрывая глаза и прислоняясь затылком к стенке лифта.
Доверие – пропасть, в которую ты проваливаешься с головой, думая о счастливом будущем, а потом, когда мечты о нем летят в никуда, то туда же отправляешься и ты. И проходят дни, месяцы, годы, а ты еще даже не на половине пути оттуда. Мы доверяем людям, открываем им свое сердце, а они лгут, предают и покидают нас, несмотря
– Блонди, ты слишком много думаешь. Эштон никогда бы не оставил тебя со мной, если бы не доверял мне.
Это правда. Братец никогда бы не позволил мне натворить глупостей, а значит, он доверяет Риду. Но все это так странно. Не могу сказать, что мечтала об этом всю жизнь, но последние семь лет своей жизни я боготворила мужчину, стоящего справа от меня.
Господи, пожалуйста, пусть он окажется не таким мудаком, каким я сочла его при первой встрече. Наверное, нельзя было упоминать слова «господи» и «мудак» в одном предложении. Я попаду в ад?
Лифт останавливается на нужном этаже, Рид делает шаг вперед и поворачивается ко мне, протягивая руку. Я неуверенно беру ее и выхожу за ним, оказываясь на цокольном этаже. Мы идем по длинному коридору, ничем не отличающемуся от того, что на моем этаже, и проходим несколько совершенно одинаковых серых дверей без каких-либо табличек на них.
– Просто скажи, что ведешь меня не в какую-нибудь красную комнату, и мне станет немного спокойнее, – наконец произношу свои мысли вслух.
– Что за красная комната?
– Ну комната боли, наслаждения и всяких прочих ништячков для секса.
Зачем я вообще это спросила? Будто если он ответит, что и в самом деле собирается показать мне какие-либо виды извращений, я вырву из его хватки свою руку и убегу к себе в номер.
Нет. Этого не будет.
К своему большому ужасу, признаю, что даже если этот мужчина предложит мне понюхать кокаин с его идеального пресса, я сделаю это.
Ох уж эта Мейзикин внутри меня. Чертовка.
– А тебе бы хотелось, чтобы я отвел тебя туда?
– Боже мой, какой же ты невыносимый!
– Мне льстит, что ты обращаешься ко мне «боже мой», а ведь мы еще даже не в постели, – самодовольно ухмыляется Рид.
– Слушай, а тебе не тяжело?
– В каком смысле?
– Ну тебе не тяжело жить с таким эго, оно не тянет тебя вниз?
– Нет, мне не тяжело. Я выносливый, – весело отвечает говнюк. – Пришли! – Рид останавливается у двери в самом конце коридора, а затем поворачивается ко мне и внимательно смотрит на меня своими красивыми глазами цвета океана. Он прикладывает ключ-карту, толкает дверь от себя и заходит первым, придерживая дверь изнутри так, чтобы я могла заглянуть.
О мой бог.
Это кинозал.
Рид пропускает меня вперед и остается стоять в дверях, ожидая моей реакции. Медленно захожу в небольшое помещение и улыбаюсь тому забавному обстоятельству, что стены кинозала выкрашены в красный цвет. На них развешаны постеры и афиши голливудских фильмов. Пространство освещают желтые круглые бра, развешанные по всему
периметру комнаты. Напротив большого экрана в два ряда расположились бордовые мягкие кресла, между которыми стоят маленькие золотые журнальные столики.В изумлении поворачиваюсь к Риду и вижу, как он улыбается, а затем закрывает дверь и направляется к вендинговому аппарату, стоящему в углу.
– Что будешь пить?
– Колу. – Я сажусь в кресло по центру зала, скидываю босоножки и подгибаю ноги под себя. Кладу сумочку на журнальный стол и тянусь к лежащему на его полочке голубому пледу, чтобы накинуть его себе на плечи.
– Зеро?
Резко поднимаю голову и, вскинув брови, смотрю на него:
– Обычную. Боже мой, ты бы еще предложил мне латте на обезжиренном молоке без кофеина.
Рид смеется и садится с колой для меня и бутылкой пива для себя в соседнее с моим кресло.
– Как ты нашел это место? – интересуюсь я, взяв протянутую мне банку колы. Как только я дёргаю за жестяное колечко, газировка начинает шипеть.
– Мало кто знает, но почти в каждом отеле есть такая комната. А я во время выездных игр или сборов первым делом всегда выясняю на ресепшене, где она находится. Иногда кинозала нет, а есть, например, просто игровая, – увлеченно рассказывает он. – Но только не такая игровая, о какой ты подумала. Извращенка. – Рид опускает глаза и мотает головой, но затем улыбается и смотрит на меня.
– Хэй, ничего подобного! – защищаюсь я. – Просто мы едва знакомы, и в голову сразу же полезли мысли о тайнах, интригах, секретах.
– Не у всех есть тайны, Блонди.
– Хочешь сказать, ты ничего не скрываешь?
– Нет. Никогда. Какой в этом смысл? Ложь всегда становится явью. Я как открытая книга. У меня нет ни одного секрета, – слишком серьезно говорит Рид, а затем тянется к пульту, лежащему на журнальном столике перед нами. – Выбирай фильм.
– Может быть, посмотрим «Три метра над уровнем неба»? – интересуюсь я. Рид с ужасом смотрит на меня, и я едва сдерживаю смех. – Успокойся, я не из тех девушек, которые любят Марио Касаса и фильмы про нездоровые отношения.
– По-моему, Марио Касас сексуальный, – заявляет Рид, и я начинаю смеяться. – Почему ты смеешься?
– Честно признаться, я представляла тебя рядом с какой-нибудь брюнеткой из клипа Канье Уэста, у которой силиконовые сиськи пятого размера и задница размером с полуостров.
– В твоей фантазии я был обнажен? – улыбаясь, интересуется Рид.
– Конечно! – Я закатываю глаза и фыркаю: – Как ты догадался?
– У меня дар!
– Круто. А если бы я выбирала себе дар, то пока бы я ела, толстел кто-то другой.
Рид фыркает в ответ, и я смеюсь, листая фильмы в приложении. Но мне вообще все равно, какой фильм мы будем смотреть. Я готова включить первый попавшийся. Поэтому отвлекаюсь от экрана, делаю глоток колы и, пользуясь моментом, рассматриваю этого прекрасного мужчину. Боже мой, какие у него выразительные глаза. Цветом почти как мои, только насыщеннее, словно лазурные. А его слегка взъерошенные волосы… черт возьми, по ним так хочется провести рукой. Должна признать, что этот самовлюбленный нарцисс и в самом деле очень хорош собой. Вообще, внешне мы с ним очень похожи, будто это он мой брат, а не Эштон… Так, стоп!