Овертайм
Шрифт:
Долбаная Австралия. Долбаные разные часовые пояса.
Когда она просыпается, я на тренировке. Когда я возвращаюсь, она уже уходит на съемки.
– Чувак, ты же в курсе, что мы ждем тебя внизу уже пятнадцать минут? – окликает меня стоящий в дверях Рекс, бросая в меня баскетбольным мячом.
Сажусь в кровати и бросаю мяч обратно. Упираюсь локтями в колени и запускаю руки в волосы.
Мы с парнями собирались поиграть в баскетбол на моем заднем дворе, но я отвлекся. Я просто, на хрен, забыл. Что за чертовщина со мной происходит?
Рекс пристально смотрит на меня, а затем подходит
– Ты сказал ей?
– Кому и что?
– Эбби. Что любишь.
– Ты рехнулся?
– Братан, ее нет всего неделю, а ты лежишь здесь, как какая-то Бриджит, мать ее, Джонс.
– И?
– И-и-и-и я просто не понимаю, в чем проблема признать, что ты влюбился?
– Ты точно рехнулся.
– А ты точно влюбился. – Придурок усмехается и хлопает меня по плечу.
Шумно выдохнув, откидываюсь назад на кровать и закрываю глаза.
Мы с Эбби едва знакомы. Как такое вообще возможно, что я потерял от нее голову так быстро?
– Просто скажи ей.
– Какого хрена ты все еще здесь? – Распахиваю глаза и вижу усмехающегося Рекса.
– А какого хрена ты все еще здесь?
– Так и будешь передразнивать меня дальше или свалишь наконец из моей комнаты?
– Ты такой забавный, когда влюблен.
– Заткнись. Все не так.
– Ты вообще когда-нибудь произносил вслух слово «люблю»?
Рекс громко смеется, вызывая у меня недоумение. Резко поднимаюсь с кровати и выхватываю из его рук мяч.
Я что, всерьез задумываюсь над его вопросом?
Безумие.
Признавался ли я кому-нибудь в любви?
Ну я люблю хоккей, тишину, машины, кукурузные хлопья с молоком… но я никогда не признавался в любви кому-либо.
Матерь божья! Этот придурок прав.
Видимо, я молчу слишком долго, потому что Рекс в очередной раз ухмыляется и направляется к двери, бросив на ходу:
– Скажи ей, придурок.
Ну уж нет. Она решит, что я идиот.
Спускаюсь за Рексом вниз и следующие пару часов провожу на баскетбольной площадке, где довожу себя до изнеможения, как гребаный персонаж игры «Симс».
* * *
Две недели и один день спустя
В одиннадцать утра наш «Боинг» приземляется в аэропорту Лос-Анджелеса. Город встречает нас теплым ветром и ярким солнцем. На ясном небе нет ни единого облачка, лишь белые следы пролетающих самолетов выделяются на голубом полотне.
Сегодня охренительный день. Вчера мы размазали «Вашингтон». А через несколько минут я увижу свою девушку. Я так чертовски сильно соскучился по этой горячей блондинке. На моих губах появляется нелепая улыбка, стоит мне покинуть борт нашего самолета.
Когда мы выходим из аэропорта, напротив дверей я вижу голубой «Мустанг» и прислонившуюся к его пассажирской двери Эбби.
Матерь божья!
Забыв обо всем на свете, пересекаю расстояние между нами и обхватываю ее за задницу, поднимая с земли. Мгновенно мои губы накрывают ее. Я набрасываюсь на Эбигейл так, словно она – мой воздух, и без этого поцелуя я просто задохнусь.
– О, я тоже рад тебя видеть, сестренка. Долетели хорошо. Меня размазали по льду и унесли на носилках, чтобы я не умер. Сейчас моя нога в
порядке. Спасибо, что спросила. – Насмешливый голос Эштона, подошедшего к капоту «Мустанга», заставляет меня оторваться от губ его сестры и громко рассмеяться.Опускаю Эбби на землю, придерживая ее за талию. Блонди улыбается и что-то говорит брату, но я ее не слышу. Пульс, бешено стучащий в моих висках, оглушает меня.
Не могу оторвать от нее взгляда. Эбби чертовски красива. За эти три недели ее кожа приобрела еще более смуглый оттенок, волосы, собранные в две косы, стали почти белыми, а светло-голубые глаза сейчас искрятся в свете солнечных лучей.
Мы садимся в машину и уже через двадцать пять минут подъезжаем к парковке «Иглз-центра», чтобы мы с Эштоном пересели в мой «Мерседес». Через час у Эбби запланировано показательное выступление для детской школы, а затем она дает урок Лизи.
Долбаное фигурное катание.
Мне охренеть как хочется прямо сейчас отнести свою девушку в постель и трахать, пока мой член не отвалится на хрен. Но придется подождать до вечера.
Когда мы возвращаемся домой, часы показывают два часа дня. В пять, сразу после сеанса фигурного катания, я заберу Эбби из ледового дворца, и у нас будет свидание. Мы поедем… понятия не имею куда. Нет идей. Никаких.
Все, о чем я могу думать, – секс с ней. У меня стояк с того самого момента, как я увидел Эбби на выходе из аэропорта.
Осталось не так много времени, чтобы распланировать сегодняшний вечер. Выругавшись, иду в душ. Мне нужны пустые яйца, чтобы мозг мог функционировать хоть немного.
Через пятнадцать минут выхожу из душа уже с парочкой идей для свидания. Слава яйцам! Открываю шкаф и достаю одежду. Надеваю серые штаны «Найк» и белую футболку и подхожу к зеркалу.
Ну уж нет, я не пойду на свидание в таком виде!
Снимаю с себя свою привычную одежду, бросая вещи на пол, и достаю белую рубашку и черные брюки. Окидываю взглядом себя в зеркале и, запрокинув голову, издаю страдальческий стон.
Мда, в таком виде только в суд идти, чтобы получить срок за изнасилование.
Снова бросаю одежду на пол и провожу рукой по волосам, пытаясь понять, какого хрена я так волнуюсь. В этот момент дверь в мою комнату открывается, и на пороге я вижу Эштона.
Почему моя спальня похожа на долбаный проходной двор?
Сосед окидывает взглядом разбросанные вещи и улыбается во все тридцать два зуба. Придурок.
– Ни слова, мать твою! – рычу на него я.
Он вскидывает руки ладонями вверх, запрокидывает голову и громко ржет.
Ублюдок!
– Как твой друг я должен тебе кое-что сказать, – серьезным тоном произносит Эштон. – Если тебе потребуется моя помощь в поиске своих яиц, только попроси.
– Ха. Ха. Оборжаться.
Придурок запрокидывает голову и смеется.
Матерь божья, ну какой же кретин!
– Ей все равно, во что ты будешь одет, – перестав смеяться, заявляет Эштон. – Она не любит пафосные рестораны, шумные заведения и большое скопление людей. А ее любимые цветы – пионы. – Он разворачивается, чтобы уйти, но останавливается и произносит: – О, чуть не забыл: если ты ее обидишь, твоя любимая игровая клюшка будет торчать из твоей задницы.