Овертайм
Шрифт:
Все детство я слушал истории, как мои родители со школы были влюблены друг в друга, а потом поженились и прожили в браке тридцать лет. Что в жизни нет ничего важнее семьи. Когда мне исполнилось двадцать, я слушал, что в моем возрасте пора задуматься о серьезных отношениях, и какая молодец Джессика, что вышла замуж за самого лучшего в мире парня и создала с ним самую идеальную семью на всем белом свете. Потом была Гретхен и расставание с ней, повлекшее разговоры о том, что я упустил свой шанс стать счастливым.
Вы же поняли, к чему я веду?
Я не виню маму, она желает мне добра.
Но мне на хрен сдалась эта Гретхен.
Кроме хоккея, мне вообще никто не нужен.
Был не нужен. До Эбби.
Я
Когда она рядом, все вокруг становится лишь фоном. С ней я какой-то… счастливый.
Полный решимости победить сегодня, выхожу на лед и вижу ее. Эбби сидит в третьем ряду, прямо за скамейкой запасных. На ней джерси «Орлов» с номером ее брата. Золотистые волосы распущены и волнами спадают на плечи. Она внимательно следит за происходящим на льду, а затем ее взгляд встречается с моим. В груди тяжелеет, как только я вижу, что ее кристально-голубые глаза холодны. Они больше не сияют при виде меня. Из них исчезла искра.
Бум. Бум. Бум. Бешеный стук моего сердца эхом рассыпается по ледовой арене.
Разгоняюсь так сильно, что легкие горят. Мчусь так быстро, что не вижу ничего вокруг. Не замечаю, как раскатка проходит к концу, и вслед за парнями направляюсь в раздевалку, где тренер дает нам последние указания перед игрой.
Перед началом матча я в последний раз смотрю на Эбигейл, сидящую рядом с моей семьей, и полностью фокусируюсь на игре.
Мы должны победить. Размазать «Нью-Джерси» на раз-два. Вот только пока размазывают нас. Каждую долбаную секунду первого периода. Мы совершаем несколько хороших атак, но все тщетно – вратарь «нью-джерцев» раз за разом спасает их задницы.
В первом периоде мы пропускаем дважды.
Фантастика, мать вашу.
Долбаный О’Донован должен был вчера спать, а не развлекаться с двумя рыженькими. Придурок.
Тренер Зелински уходит в раздевалку, и мы следуем за ним. Выражение его лица сейчас без слов говорит, что мы самые конченые идиоты на свете. Несколько минут он материт нас, расслабляя узел своего темно-синего галстука, будто тот его душит, а затем с раздражением дает указания, разжевывая каждый пункт так, словно мы младенцы или умалишенные. Что в целом не так уж далеко от истины, учитывая результат нашей сегодняшней игры.
Угадайте, с чего начинается второй период?
Правильно, с шайбы в сетке наших ворот. Я кастрирую О’Донована. Конечно, не только вратарь виноват во всем этом дерьмище, но сейчас этот придурок даже не пытался сделать сэйв[29], потому что зевал. В прямом смысле этого слова. Зевал, мать вашу!
0:3. Просто охренеть.
Несколько раз мы бьем по воротам соперника, но ни хрена путного из этого не выходит. К середине второго периода с паса нашего защитника Комвэя шайба переходит ко мне, и я, набрав бешеную скорость, делаю удар по воротам. По ледовой арене проносится оглушительный рев болельщиков, когда звучит голевая сирена. Я поднимаю глаза на трибуны и нахожу Эбби, которая визжит, прыгая на месте. Не могу сдержать улыбки, глядя на нее. Хочу, чтобы она всегда так улыбалась мне.
Следующие одиннадцать минут напоминают долбаную драку ММА. Во время очередной атаки «Нью-Джерси Кэпиталз» происходит столкновение Эштона с их форвардом в нашей зоне, в ходе которого он размазывает Лавровского по бортику, как собачье дерьмо. Не хрен было играть с высоко поднятой клюшкой, ублюдок. Массивный Лавровский отдыхает на льду, и Эштон получает двойной малый штраф. Его удаляют за грубую игру на четыре минуты, которые кажутся нам настоящим адом. Пока мы играем в меньшинстве, мне каким-то одному богу известным чудом снова удается выйти из своей зоны. Отдаю пас Джеку Майклсону
на правый фланг, и вратарь сбивает его с ног, когда Джек уже сделал неудачную попытку ударить по воротам. Арбитр назначает буллит.Напряжение на льду возрастает. Трибуны начинают гудеть, когда Майклсон забрасывает шайбу в сетку ворот этих лохов. После второго тайма счет 2:3.
Все в раздевалке охренеть как напряжены. Нам нельзя проиграть долбаному «Нью-Джерси» на своем же льду. Тренер кидает на меня взгляд, полный ненависти, наверняка представляя у себя в голове, как душит меня голыми руками. Хотя я ничего не сделал. Но Зелински смотрит так на всех и всегда. Не уверен, что его лицевые мышцы вообще когда-нибудь встречались с таким понятием, как «улыбка». Он снова так тщательно разжевывает нам комбинации, что к концу перерыва я уже искренне верю в то, что мы тупорылые.
– Ладно, парни, хватит быть джентльменами. Пора показать малышкам, кто здесь папочка! – произношу я на выходе из раздевалки.
В первую же минуту третьего периода нашему юному форварду Греггу удается обойти здоровенного защитника «Нью-Джерси» и удачно ударить по воротам.
3:3. Нужно не обосраться.
На протяжении оставшегося времени мы блокируем любые атаки «Нью-Джерси Кэпиталз», и совсем скоро противник начинает сдавать позиции. Их защита раз за разом делает ошибки, но вратарь продолжает ловить шайбы на уровне инстинктов. На последних секундах Комвэй ведет шайбу, пасуя Майклсону, который, уклонившись от защитника «Нью-Джерси», пасует шайбу мне. Вратарь допускает грубейшую ошибку, когда выезжает из ворот, и я, пользуясь этим, забиваю победную шайбу. В пустые ворота.
Отсосите, придурки.
«Орлы» гудят, поздравляя меня, когда я подъезжаю к бортику.
Через две минуты звучит финальная сирена, и фанаты вскакивают со своих мест. Снимаю шлем и подъезжаю к кромке льда, за стеклом которой громко визжит Лизи, сидящая на руках Джессики. Но мой взгляд устремлен сквозь нее, на Эбби, которая пристально смотрит на меня. Я жду, что она подойдет ко мне, чтобы поздравить, но вместо этого она разворачивается и по лестнице поднимается к выходу.
Ну что за дерьмо.
* * *
Ненавижу вечеринки.
Кто эти девушки, похожие на порноактрис?
СМИ часто судачат о том, какие хоккеисты подонки и бабники. Но как с такими девушками можно вести себя иначе? Они пришли сюда предложить собственное тело, выставляя все свои прелести напоказ. Хоккеисты для них – лишь очередная зарубка в списке достижений.
Все эти «соски» на одно лицо: накачанные губы, открывающиеся в наигранной улыбке, нарощенные ресницы, силиконовые сиськи, выпирающие из-под микротопов, и длинные ноги на высоченных каблуках. Парочка из них моментально оказывается рядом со мной, стоит мне появиться на заднем дворе своего дома.
После игры мы с тренером отправились на пресс-конференцию, где около получаса отвечали на идиотские вопросы журналистов. Я чертовски сильно люблю хоккей, но вся эта показуха меня раздражает.
Так что я опоздал на вечеринку у себя же дома примерно на полтора часа.
Ежегодная традиция нашей команды – устраивать вечеринку у бассейна после первой домашней игры. А учитывая тот факт, что сегодня мы размазали «Нью-Джерси Кэпиталз», то все празднуют, как в последний раз.
Окидываю взглядом происходящее вокруг и понимаю, почему половина команды уже пьяна. Справа от бассейна, в зоне барбекю, полуголые девицы играют в бирпонг на раздевание. На столе – порядка сотни пустых красных маленьких стаканчиков и гора одежды. Вокруг сидят парни, которым наш тафгай[30] Джереми разливает новую партию текилы, а затем слизывает соль с искусственных сисек какой-то совершенно голой блондинки. Мерзость.