Отверженные
Шрифт:
Джона вышел вперёд, и голоса тут же стихли, кроме причитаний Дюка.
– Намеренное убийство одного из своих – это одно из тяжких преступлений. Если Одичалый пролил кровь своего брата – он заслуживает смерти, таков закон. Дюк не просто подсыпал яд в пищу ни в чём не повинным, он обрёк их на страшные муки, которые не вынес несчастный ребёнок. Лаванда, - посмотрел на меня Джона, маня к себе рукой. – Расскажи, что испытывает человек, отравленный чёрным плющом. Ты ведь не один год изучала медицину? Только донеси это понятным языком, без всех этих заумных, только тебе и мне понятных определений, - произнёс он, когда я вышла к нему на середину площади.
Предводитель выразил
– Лекарским делом меня заняли с детства, - громко заговорила я, вскинув голову, - Вот уже десять лет, как я изучаю способы помочь человеку или же навредить ему. Тому кому не повезло проглотить чёрный плющ можно лишь посочувствовать. Ведь их ощущения похожи на то, будто голова вот-вот треснет как переспевший фрукт, а кишки словно наматывают на горящую рогатину. Затем пенистая кровавая рвота, судороги, потеря сознания и смерть. Ужасная, мучительная смерть. Которую не заслужил бедный малыш.
– Но которую заслужил отравитель, - вынес вердикт Джона. – Засуньте ему в пасть этот плющ и пусть подыхает. Такая участь ожидает каждого, чьи мерзкие побуждения приведут к смерти одного из наших людей, - сурово и скупо, без выяснения побудившей причины.
– А можно ли Лаванду теперь считать одной из нас? – вдруг выкрикнул Нэш, скрестив руки на груди. Куда-то подевалась и его ухмылочка и самодовольное выражение. Нэш был явно не в духе, брови насуплены, скулы ходуном, на меня не смотрит.
– Слишком мало пройдено и прожито, чтобы ответить на этот вопрос, - бросил Джона. – Но я хочу, чтобы она была одной из нас. Думаю, в ближайшее время эта девушка покажет себя. Сейчас она моя гостья, и если кому-то в голову взбредёт обидеть моего гостя, тот нанесёт оскорбление мне лично. Всем ясно?
Не знаю как всем, но мне было ясно. Что место моё в лазарете под всевидящим оком наблюдателей Джоны.
Глава 6
Почему нигде не видно Темпа? Его отсутствие ещё сильнее омрачало мои мысли. Своим видом Темп каждый раз будто придавал мне сил и надежды, как рука, удерживающая над пропастью. Вот такая сила была у этого парня.
Но грусть слишком отравляла и без того нашу сложную жизнь, поэтому наступив на горло своим фантазиям, мысли нужно было направлять в другое русло.
Хотя бы даже на такое занятие – как мастерить себе украшение. На этом фетише были повёрнуты все островитяне. Каждый пытался выделиться с помощью оригинального браслета или ожерелья. У меня имелось несколько. Дело в том, что некоторые браслеты были недолговечны из-за рассыхающегося или со временем рассыпающегося материала. Кто-то делал браслеты из ракушек, мусора подобранного у берега, фруктовых косточек, зубов, когтей, распиленных на части костей животных. Чем необычнее твои побрякушки – тем больше к тебе интереса со стороны соплеменников.
Нэш как раз застал меня за этим занятием – закусив губу, я терпеливо нанизывала на нитку чёрные семечки муссы с помощью самодельной иглы.
– Вот для чего ты заставляла меня выплёвывать их тебе в ладошку. Придётся слопать ещё не одну сушеную муссу, чтобы закончить браслет, - как-то уж очень натянуто проговорил он.
– Вдруг повезёт, - пожала я плечами, не отрывая глаз.
– Что-то ты сникла.
– Хм, на себя посмотри, - буркнула я, специально не глядя на него. Я даже не знала как называть то, что было между нами. Меня это злило.
Приключение? Прихоть? Необходимость? Притяжение? Много можно подобрать слов, но ни одного определяющего.– Я тут тебе кое-что принёс, если ты конечно изволишь оторвать свой королевский взгляд от дурацких косточек.
– Какой ещё королевский?! – вскинула я тут же голову, наткнувшись на непонятно почему обиженный взгляд чёрных глаз.
У Нэша на коленях стояла самодельная плетёная кошелка, такую обычно держали на домашнем хозяйстве, чтобы носить в ней выстиранное или наоборот грязное белье, хранить вещи, детские игрушки и много ещё чего.
– Это тряпьё моей сестры. Может, что-то подберёшь, потому что вид у тебя не как у гостьи, а как у очень ободранного изгоя. Обычно после смерти одежду и вещи раздают, дефицит в тряпках и всё такое. Но я не смог отдать вещи Руты. Теперь вот хочу, чтобы ты взяла их себе, - проговорил Нэш, то хмурясь, то смущаясь.
И теперь уже он не смотрел мне в глаза, хотя я уставилась на него в упор. Сейчас рядом со мной сидел совсем иной Нэш и я даже представить себе не могла, что этот парень тщательно скрывает в себе подобную заботливость и человеческую теплоту, то что так медленно изживалось из наших душ.
Я увидела это в быстро мелькнувшем выражении его глаз. Конечно же, мужчина должен быть сильным, какие там сантименты! Но то, что он сейчас делал - было таким выразительным и очевидным, трогательным и неоценимым в моём случае. Парень проявил чуткость к рождённой во вражеской колонии, поделился сокровенным, посчитав, что я достойна прикасаться к вещам его убитой сестры. Совокупляться это одно, а вот позволить кому-то увидеть свою душу…
– Ну и почему ты ревёшь? – нахмурился он, глядя, как я размазываю слёзы по своим щекам.
Слова не произносились, поэтому я просто порывисто обняла его, прижавшись к его плечу, выражая таким образом своё чувство признательности и искренней благодарности. Я действительно глубоко растрогалась.
А дальше меня окутало какое-то незнакомое чувство счастья.
Безотрывно глядя на Нэша, я зачаровано прикасалась к его бровям, вискам, скулам, длиннющим ресницам, носу с горбинкой, губам, не произнося ни слова. Будто увидела его впервые или наоборот впитывала его черты себе на память. Он тоже не отводил от меня глаз, стирая кончиками пальцев мои слёзы. Знать бы о чём он думал в это время. Наконец его губы тронула лёгкая грустная улыбка. …. И мы, набросившись друг на друга, стали целоваться как сумасшедшие.
– Спасибо, спасибо, - успела я шепнуть несколько раз между поцелуями.
Мы пробовали нежность друг друга на вкус, словно пытались распробовать её как диковинную сладость, испытывали пределы этой нежности. Ощущения лишали разума и всякого стыда. Я пыталась поглотить удовольствие каждой клеточкой, крича и царапая плечи Нэша. Ему даже пришлось держать мои руки, но тогда мои стоны становились только громче. Кажется, я начинала понимать, чего ещё лишались женщины, теряя своих мужчин. Необычно было так же осознавать, что теперь я принадлежу этому парню. Именно так, он дал мне это понять и прочувствовать, и что странно – я это приняла.
– Почему мне так хорошо? – отдышавшись, выдавила я уже после. – Так всегда бывает? Вот так сильно? Мне казалось, я умру от счастья.
Но Нэш лишь вздрагивал от смеха. И на меня посмотрели глаза полные ликования и радости, прежние живые и задорные чёрные глаза Нэша.
– Вообще-то хорошо должно быть всегда, просто иногда что-то накатывает и выходит по-особенному, - со знанием дела просветил он меня. – Что это было, Лав?
– Я думала, ты мне скажешь.
– Значит, Тессе можно не напрягаться?