Чтение онлайн

Вот мы сейчас беседуем, и ты испытываешь, так сказать, духовное воздействие. Точно так же, когда находится рядом диавол, он на тебя воздействует отрицательно. Вступишь с ним в общение — вмиг тебя проглотит. Не будь в расслаблении, не позволяй ему овладеть твоим умом, гони его прочь. Ты используешь тридцать процентов своего ума, задействуй его весь. Не расслабляйся, отнесись к этому серьезно.

Когда ушли итальянцы, то оставили после себя кучи гранат, боеприпасов, взрывчатых веществ. Люди приходили, чтобы забрать себе палатки, а это все было в палатках — в том числе зажигательные снаряды, разноцветные, похожие на игрушки. Приходили женщины, заворачивали их в передник, брали с собой. Много людей тогда погибло, а сколько ребятишек… Но стоило сказать трехлетнему ребенку: «Не трогай! Это плохое, сейчас

будет «бах!», взорвешься!» — и он слушался. Не прикасался. И тебе должно быть понятно. Можно ли с диаволом в игрушки играть, проводить эксперименты?

— В современных людях найдешь что хочешь, только не благие помыслы. Они становятся все большей редкостью.

— Раньше не так было, отче?

— Нет. Раньше у людей была простота. Ты беседовал в селе с юношами 18–20 лет, и парни краснели. Люди были простыми. Только представьте себе: когда впервые пришел в село автобус, одеяла стелили, чтобы он по ним проехал. Срезали нежные верхушки кукурузных початков [46] и ему приносили. Столько было радости.

— Как, отче? Приходили кормить автобус?

— Да, да! Будь в них еще чуть больше простоты и машина начала бы есть.

Вначале помыслы бывают перемешаны — благие с худыми. У одного семьдесят процентов худых помыслов, у другого — двадцать. Но вот человек делает усилие, старается иметь только благие помыслы и преуспевает в этом. Но это еще плотское. А потом в уме образуется некая пустота, вообще нет помыслов, никаких! Ни хороших, ни плохих. И затем приходит Божественное просвещение. Тогда уже не нужна логика для того, чтобы понимать людей. То, что у них в сердце, открывает сам Бог.

Давно, когда я жил в другой келье (отца Тихона), пришел ко мне один человек, с отличием закончивший богословский факультет, и попросил взять его в послушники.

— Нет, — говорю ему, — я не беру послушников.

Он продолжает настаивать.

— Да нет же, я не беру послушников.

А он свое.

— Можно я тебе кое-что скажу? — говорю.

Что?

— Если бы я даже принимал к себе послушников, то тебя бы не взял.

— Почему? — спрашивает.

— Потому что ты постоянно даешь волю худым помыслам. Наблюдая живущие во мне страсти, замечая какие-нибудь недочеты, ты будешь осуждать меня, и это не пойдет тебе на пользу. Но и от добродетелей моих — может, я и приобрел какую-нибудь добродетель, пробыв столько лет монахом, — и от них тебе не будет никакой пользы, потому что и их ты будешь видеть в превратном свете. Что мне потом с тобой делать? Ты не получишь пользы.

Он ушел, постригся в монахи в другом месте. Всем потом от него доставалось. Если кто-то в чем-то ошибался или этому монаху просто казалось, что другой не прав, он немедленно на него нападал. У него был к тому же писательский талант, он постоянно писал, никого не оставлял в покое. Я послал к нему одного человека сказать: «Послушай, неужели ты и мысли не допускаешь, что, может быть, дело обстоит не так и ты сам ошибаешься?» И что же он отвечает? «Не важно, — говорит, — я их всех смиряю!» Это таким-то образом! Ну и ну! После этого я ему велел передать: «Тогда Диоклетиан (римский император, воздвигший гонения на христиан), по сравнению с тобой, более великий святой — ведь он не только смирял последователей Христа, но и убивал, посылая в рай мучениками!» Да как ему втолкуешь…

Видишь, как работает диавол. Сначала провоцирует тебя на осуждение окружающих, потом на то, чтобы ты осудил своего Старца, потом — новопрославленных святых. Вот, мол, Никодим Святогорец [47] — и чудес не совершал, и мира его мощи не источали, какой это святой? Помысл идет дальше, человек начинает осуждать древних святых и, наконец, самого Бога!

— Вот так так! Ну и ну!

— Да, именно так. Пришел сюда один и говорит мне: «По моему мнению, Бог в данном случае неправильно поступил».

Мы долго смеялись…

— Да, до такого доходит.

— Но ведь это бессмыслица, глупость. Как он этого не понимал?

Когда видишь что-то отрицательное, не осуждай. Хорошо, я не согласен с поступком другого, но я не знаю, почему он это сделал, какие у него есть оправдания, не было ли здесь какого-то недоразумения. Откуда нам знать?

Пришел ко мне один человек. Я провел его в келью. «Подожди немножко, сейчас закончу читать в церкви Псалтирь и приду». — «Нет, и я пойду в церковь». Что ему сказать, что с ним делать? — «Ну, хорошо, пойдем!» Зашел, сел напротив меня в стасидию и стал за мной наблюдать. По ходу чтения я иной раз вздыхал… Потом слышу: снаружи кричат. Пригнулся к окошку, выглянул, вижу: отец Арсений. Мы договаривались, что он придет. Он пришел вовремя, а я задержался. Махнул ему рукой из окна — подожди, мол, слышу.

Когда я закончил, что же говорит мне мой посетитель? «Как я заметил, — говорит, — ты был в раздражении — постоянно пыхтел, а потом еще и наградил кого-то оскорбительным жестом!»

Что тут скажешь! Другому бы и в голову не пришло, что монах может грубо жестикулировать и кого-то оскорблять.

Однажды (это было еще в келье отца Тихона), находясь во дворе, я молился и меня охватили рыдания.

Слышу, кто-то меня зовет. А потом проходит за ограду во двор. Я, как только увидел вошедшего, забежал в дом, чтобы вытереть лицо какой-нибудь салфеткой и не предстать перед ним заплаканным.

— Не ожидал я этого от Вас! В такой день — и есть рыбу! — начал восклицать гость, авторитетный богослов. — Вы совершенно пали в моих глазах!

Поэтому во всех ситуациях нужно следить за собой и, поймав себя на мысли, устремившейся не в том направлении, сказать себе: «Смотри, разве ты раньше не принимал подобного рода помыслов, а потом не обнаруживалось ли, что они не соответствуют действительности? Опять берешься за старое?» И таким образом следует стараться постоянно включать в работу добрый помысл [48] . В миру человек раз — другой пострадает, а потом в целях самообороны начинает лукавить. Но здесь, где совсем иное окружение, для этого нет причины. Имейте благие помыслы.

Как-то раз один разбойник решил ограбить монастырь. Его увидела со стены монахиня.

— Ох, ох! — встревожилась. — Мы Авву оставили за воротами! — Стала звонить в колокола. — Сестры, сюда, скорее! Это же Авва! Он не может войти!

Все сбежались. Встречают его со свечами, с почетом. Он растерялся. А ему и ноги умывают. А потом берут таз с водой, которой омывали ноги «Аввы», несут к болящей, и она получает исцеление от этой воды.

Разбойник не знал, что делать. «Я ведь пришел, чтобы сотворить зло», — думал он. И в конце концов покаялся.

— Такая сила у благого помысла, Геронда?

— Да, да, он и на окружающих воздействует, меняет их. Даже другой человек получает пользу от твоего доброго помысла.

Когда человек любит Бога, он любит и своих домашних, и соседей — ближних и дальних. Если он не любит Бога, то не любит ни соседа, ни кого-либо другого. Он начинает руководствоваться соображениями корысти. «Буду поддерживать отношения с таким-то, чтобы он мне помог в такой-то ситуации. Буду иметь связь с тем-то, чтобы вот в этом и в том получить выгоду».