Освободитель
Шрифт:
— Это хорошо. — Егор, подтянув ближе свои сапоги, стал наматывать портянки. — Забыть такое было бы обидно.
— Ничего не было! — твердо повторила воительница, глядя ему в глаза.
— Не было, я помню, — кивнул Егор. — В смысле не помню. Вон сапоги, под столом!
Он схватил кафтан и выскочил из дома, вдохнул холодный воздух, остывая всем телом и приходя в себя. Больше всего ему хотелось сейчас растереться снегом, но наст у крыльца был подозрительного странно-желтоватого оттенка и ничуть не манил.
Что до свиты Изабеллы, то она и вправду занималась сборами в путь: укладывала на возок вещи, запрягала лошадей, таскала какое-то
— Господин, у смердов здешних конь из хлева исчез.
— Ну и что? — не понял Вожников. — Подозреваешь, что ли, кого?
— Вечером была лошадь в хлеву, — понизил голос Пересвет. — А сейчас ее нет. Хозяева не тревожатся и даже супротив грабежа не протестуют.
— Вот проклятие! — Егор запоздало сообразил, на что намекает мальчишка. — Так, достань-ка тогда мою стеганку из вещей и сам тоже в броню оденься. Опосля на козлы саней садись, вместо невольницы. И топорики под полог за спиной спрячь, чтобы под рукою были.
— Может, за пояс заткнуть и хоть ножами опоясаться?
— Нет, не нужно, — после короткого колебания покачал головой Вожников. — Не стоит из-за простого подозрения разрушать легенду. Мы приехали сюда как ученые, географы. Мы мирные иноземцы. Нам оружия не положено. Пусть лежит на санях, я просто буду держаться рядом.
Егор и княжич быстро натянули плотные стеганые куртки с крючками на боках, кафтаны набросили сверху. Хорошего доспеха подобная броня заменить не могла — зато по виду она ничуть не отличалась от обычного немецкого колета. Между тем прорубить толстую подушку из конского волоса, набитого между слоями ткани и прошитого проволокой, было не так просто. От скользящего удара выручит, а от прямого — все едино никакая защита не спасет.
— Вижу, одно седло сегодня свободно? — сделал вывод мудрый Хафизи Абру. — Тогда ныне я поеду верхом. Все бока давно отлежал!
Подтверждая свои слова, он первым поднялся в стремя. Тут из дома вышла шевалье Изабелла, окинула обоз суровым взглядом:
— Все готовы? Тогда по коням!
Из ворот дома шла наезженная дорога, и потому возвращаться обратно через поля путники не стали. Проехали несколько верст местной колеей, потом выкатились на более широкий тракт. Воительница поежилась, оглянулась:
— Ты чего отстал, Егор-бродяга? Езжай сюда, мне скучно.
Вожников бросил грустный взгляд на полог, под которым находились легкие боевые топорики, обычно выдаваемые дорожной страже за плотницкий инструмент, но послушался, дабы не вдаваться в долгие объяснения. Он дал шпоры коню, нагнал Изабеллу, пристроился к стремени.
— Как ты себя чувствуешь, госпожа рыцарь?
— Бывало и лучше. — Она скинула с головы капюшон, подставляя лицо прохладному ветру. Солнечные лучи, просветив ее шевелюру насквозь, словно разожгли на голове женщины яркий огонь, переливчатый и жаркий.
— Черт! — невольно выдохнул Егор.
— О чем ты, путник? — удивленно вскинула брови женщина.
— Могу ли я сказать тебе, шевалье Изабелла, что сегодня ты особенно красива? Ты словно купаешься в утренних лучах, став самой прекрасной частью нашего солнца! — Егор вдруг понял, что невольно следует урокам своего шкодливого слуги, и прикусил губу.
— Ты мог бы это сказать, ученый путник, — кивнула женщина, — если бы был воином, а не звездочетом. Никогда не понимала мужчин, которые способны отказаться от походов и приключений, от славы и подвигов, от
меча и седла ради чернильницы и пера, ради перелистывания бумажек в темных монастырских подвалах.— Ты преувеличиваешь значение меча, шевалье Изабелла. Иногда доброе слово, протянутая рука, ласка и миролюбие могут сделать больше, нежели целая армия.
— Да, я слышала не раз подобное чавканье от трусливых писарей, — вскинула подбородок воительница. — Но стоило сверкнуть на солнце мечу, как они моментально умолкали и покорно склоняли головы!
Судя по злости, с которой были брошены эти слова, госпожа рыцарь вовсю мучилась похмельем.
— Писари — это писари, а мужчины — это мужчины, — парировал Егор. — Поверь мне, бывалого человека меч в руках женщины только рассмешит. Даже если он бездоспешный и безоружный.
— Хочешь посмеяться? — Изабелла потянула клинок из ножен.
— Я всего лишь путник, шевалье, — напомнил ей Вожников. — Путник, который привык обходиться без оружия…
Если бы не этот глупый похмельный спор, Егор, разумеется, обратил бы внимание на сложенный из крупных камней забор, подступающий к самой дороге. Причем, в отличие от всех предметов вокруг — почему-то не заснеженный. И, конечно, удивился бы тому, что как раз в этом месте навстречу обозу мчатся во весь опор два всадника, отставая друг от друга всего на три десятка шагов. Первый мелькнул мимо, а второй, пролетая на всем скаку возле женщины, вдруг резко вскинул правую руку. На миг перед Изабеллой появилась темная линия в палец толщиной, и прежде чем женщина успела понять, в чем опасность — петля стянулась вокруг ее пояса. Закрепленная у задней луки седла веревка натянулась, на миг завибрировала от напряжения — инерция скачущей во весь опор лошади победила, сильнейший рывок выкинул воительницу из седла, и она закувыркалась по снегу вслед за неожиданным врагом.
Чуть далее точно так же кувыркался по дороге, растирая по талой грязи снег, ее воин, что прикрывал обоз сзади.
— Debout! Ne pas d'eplacer!!! — Из-за забора у тракта поднялись трое арбалетчиков, моментально вскинув оружие, вперед метнулись двое одетых в драные плащи воинов с копьями наперевес.
Тренькнула тетива, послышался короткий болезненный вскрик, один из арбалетчиков опустил разряженное оружие.
— Все, все! — вскинул вверх руки с раскрытыми ладонями Егор. — Не стреляйте! Мы мирные путники! У нас ничего нет!
Увидев, как свалился на дорогу их пробитый арбалетным болтом товарищ, остальные слуги шевалье Изабеллы тоже предпочли поднять руки.
Разбойники побежали вперед, стали споро и умело вязать пойманных прохожих. На санях истошно завизжала Дарья, которую выволакивали из-под полога на свет двое татей. Копейщики скручивали руки воинам; всадники, спешившись, заматывали веревкой сдернутых ими врагов.
Арбалетчик, подскочив к Вожникову, что-то рявкнул, подняв оружие.
— Он требует, чтобы ты спешился, друг мой! — перевел Хафизи Абру, спрыгнул с седла на снег.
Егор кивнул и, не опуская рук, перекинул ногу, соскочил с коня. Разбойник что-то рявкнул, опуская оружие и встряхивая приготовленной веревкой.
— Какая у вас хорошая традиция, — сказал Вожников, опуская руки и бросая взгляд вдоль обоза. — Не убивать, а брать в плен ради выкупа.
Разбойник рявкнул что-то еще — видимо, требовал завести руки за спину. Егор кивнул, еще раз коротко стреляя взглядом вдоль дороги, и стремительно перенес вес тела на выставленную вперед ногу…
Прямой в челюсть!