Освободитель
Шрифт:
Случилось бы сие на Руси — не добрались бы они ни до усадьбы здешней, ни из нее не выбрались. Однако во Франции зима была нежной: что мороз ниже трех-пяти градусов не опускался, что снега насыпало от силы по колено. По такому торить дорогу можно легко в любом направлении, чем шевалье и воспользовалась. Заметив с очередного взгорка двор с дымящей трубой, Изабелла повернула к нему, проложив прямо через девственно-белое поле новый путь.
— Слава богу, без крыши над головой не останемся, — облегченно сказала она. — Трактир искать поздно, так что у сервов местных переночуем.
Поскакавший вперед воин перемахнул сложенный из камней забор, отворил ворота,
Во всяком случае со стороны это выглядело именно так: испуганных крестьян в одном исподнем воины Изабеллы выгнали на двор, после чего стали шарить тут и там, вытаскивая припасы: окорока, мешки с зерном, бочонки и кувшины с хмельным, судя по запаху, содержанием.
Воительница сурово расспросила о чем-то здешних смердов. Ответы ей не понравились, шевалье долго орала, даже за меч схватилась. Однако никого не зарубила, ушла в дом. Мерзнущие хозяева убежали в хлев, даже не пытаясь противиться откровенному разбою. Хотя — чем противиться? Застали их врасплох, оружия никакого, голые и босые среди зимы. Возмутишься — голову снесут и даже имени не спросят. Европа — это не Русь. Здесь у простого крестьянина прав не больше, нежели у скотины в амбаре. Ни в суд пойти, ни князю поклониться, ни общину о помощи попросить. Живи, пока позволяют, да радуйся, коли лишний раз не вспомнят.
— Друг мой, — окликнул сарацина Вожников. — Ты не мог бы заглянуть в хлев к этим несчастным и сказать между делом, что на востоке, у нового императора, крестьяне от податей королю освобождены вовсе, и по «Русской Правде» перед законом наравне с любой знатью в суде выступать могут? Просвети бедолаг, а то я языка не знаю.
— Попробую, друг мой, — кивнул географ. Похоже, грубость рыцарской свиты произвела и на него не самое хорошее впечатление.
— Ты где, Егор-бродяга? — выглянула из дома шевалье Изабелла. — Иди сюда, я хочу выпить!
Вожников вошел в дом. Воительница указала ему на стол, села напротив, самолично налила из кувшина полную кружку:
— Пей, бродяга иноземный! Пей, не со слугами же мне нажираться?
Егор спорить не стал, тем более, что в кружке оказался вполне приличный сидр, шипучий и чуть кисловатый. Шевалье Изабелла налила снова, Вожников выпил. Однако после третьей кружки все же спросил:
— Значит, со мной можно?
— Ты хотя бы не раб. У тебя, вон, свой слуга есть. И не сарацин. Был бы меч, так и за человека принять можно.
— За что пьем? — Егор осмотрелся, но в поздних сумерках разглядеть обстановку было трудно.
Стол, кровать, несколько лавок. Очаг без дверцы, но с трубой, более напоминал камин, нежели печь. Какие-то бочки, кадки, грабли-лопаты, похожие на растопыренную пятерню деревянные вилы. В общем — обычная крестьянская изба, только не рубленая, а сложенная из камня. Если вспомнить хлев и амбар на улице, то получалось, что семья здешняя была среднего достатка. Не жируют, но и не голодают. Обычное крепкое хозяйство.
— За помин души друга моего Рамира Бриена и всех его родичей! — Шевалье метнула опустевший кувшин в стену и подняла с пола второй.
— А что с родичами? — Егор, опасаясь пить без закуски, придвинул к себе тарелку со свиным окороком, отрезал себе хороший шматок, сунул в рот.
— А нету больше
этого рода, — развела руками Изабелла. — Сервы всех вырезали.— Как это?! — не поверил своим ушам Вожников.
— Вот так! — налила еще по кружке воительница. — Земли здешние в королевский домен входят. Король же войну ведет с ворогом английским. Война, путник мой ученый, дело дорогое. Ой, дорогое-е… Вот король подати и повысил. Но служат под его знаменами кто? Рыцари честные служат! Каковым для походов и припасы нужны, и оружие, и семью кормить надобно, и воинов для копья набрать. Посему семья Бриенов тоже оброк увеличила и талью. А сервы что? Они вместо того, чтобы платить, толпою собрались, усадьбу хозяйскую окружили, да и запалили разом со всех сторон. А кто из огня выскочить пытался, тех убивали да обратно забрасывали. Никого не пощадили, ни стариков, ни детей малых… — Изабелла выпила, налила снова. — Может статься, этот смерд тоже убивал, что в хлеву ныне греется. На копье бы его с отродьем насадить, дабы не веселился… Но поздно уже. Да и приезжим оказаться может. Здешних-то негодяев королевские войска наказали. Бунт подавили, всех крестьян, каковых поймать смогли, повесили. Да токмо рази мертвых сие воскресит? Нет больше рода Бриенов, и меч его передать некому.
— Жестоко… — признал Егор и осушил кружку.
Женщина разлила еще:
— Вот так оно и бывает. Служишь, служишь, живота своего не жалеешь во славу веры христианской, во славу лилий королевских и своего рода. На отчине же, пока ты кровь за единоверцев проливаешь, единоверцы эти твоих отца с матерью живьем жгут, братьям и сестрам животы вспарывают, семью по миру пускают. И как тут жить, во что верить? Непонятно… — Она снова отрезала себе буженины, морщась, прожевала, подняла кувшин: — Ты же вроде мудрец, Егор-бродяга. Астролог, ученый. Вот и скажи, как жить можно средь подобного предательства? Чего ради нам головы класть? Кому сие надобно?
— Жить нужно по совести, — тщательно подбирая слова, ответил Вожников. — Делай, что должно, и пусть будет, что будет!
— Хорошо сказал! — восхитилась шевалье. — На, выпей. С тобой бы я в поход пошла. Меча у тебя нет, зато слово нужное ты сказать можешь. А сие многого стоит. Со словом правильным и умирать не так страшно… Ты выпил, или не налито?
— Не помню!
— Ну, тогда я налью.
— А себе?
— И себе…
…Он проснулся от щекотки в носу. Потер лицо, приоткрыл глаза — и испуганно шарахнулся назад, поняв, что почивает, зарывшись носом в самую гущу густых рыжих волос.
— Эдди, ты куда? — заворочалась Изабелла, откинулась на спину, подняла веки, недовольно сморщила нос… и вдруг громко вскрикнула, отпрянув и глядя в лицо Вожникову. Потом рывком откинула одеяло и облегченно перевела дух: оба они спали в одежде.
— То ли мы выпили недостаточно, то ли слишком… — ухмыльнулся Егор. — Дальше сна в одной постели дело не зашло.
— Судя по тому, что я вижу, мы сильно перележали. — Кавалер Изабелла перебралась через спутника, поднялась на ноги. — Где мои сапоги?
— А чего ты видишь? — не понял Вожников.
— Нас я вижу! — рявкнула женщина. — Рассвело давно на улице, а мы еще не в пути!
— А где все? — закрутил головой Егор.
— Надеюсь, запрягают повозки!
— Ты не помнишь, что вчера было? — забеспокоился Вожников. — Как бы Пересвет лишнего не подумал. Душонка у него гнилая, может отписаться.
Изабелла остановилась, явно напрягая память, потом решительно мотнула головой:
— Нет, не было!
— Чего?
— Мы не целовались!