Оставленные
Шрифт:
– Ладно, – сказал Кевин, обращаясь к залу. – Теперь ваш выход. Начинаем публичные дебаты.
Теоретически Кевин приветствовал выступления своих избирателей. Он постоянно твердил: «Мы призваны служить вам. Но для этого нам нужно знать, что у вас на уме. Наша главнейшая задача – выслушивать ваши пожелания и критику и находить новаторские затратоэффективные способы устранения проблем». Ему нравилось думать, что Публичные дебаты на городском собрании – это школьный предмет «граждановедение» в действии: самоуправление в его наивысшем проявлении, прямой диалог между избирателями и теми, за кого они отдали свои голоса, демократия в том виде, в каком она мыслилась ее основателями.
На практике Публичные дебаты обычно выливались в какое-то дурацкое шоу, в балаган, где чудилы и зануды
На январском собрании первым взял слово молодой отец с Рейньер-роуд, недовольный тем, что вечером в час пик мимо его дома, как ошалелые, носятся машины, срезающие путь через его улицу. С негодованием он спрашивал, почему полиция не следит должным образом за соблюдением правил дорожного движения.
– Что должно произойти, чтобы вы зашевелились? – возмущался он. – Ждете, когда под колесами маленькие дети начнут гибнуть?
Член совета Карни, председатель Комитета по охране общественного порядка, заверила его, что на летний сезон полиция запланировала проведение кампании по безопасности дорожного движения, которая будет включать как действия по информированию населения, так и жесткие меры принудительного характера. А пока она лично попросит начальника полиции Роджерса держать под наблюдением пик Рейньер-роуд и близлежащие улицы в вечерний час.
Затем выступила на вид приветливая пожилая женщина на костылях, спросившая, почему в Мейплтоне плохо убирают тротуары после снегопада. Вот она, например, поскользнулась на Уотли-террас и порвала переднюю крестообразную связку.
– В Стоунвуд-Хайтс снег убирают в обязательном порядке, – указала она. – И зимой там ходить гораздо безопаснее. Почему у нас здесь нельзя придумать что-то такое же?
Член совета Дифацио объяснил, что, на его памяти, по этому самому вопросу трижды проводились слушания, и каждый раз большая группа пожилых граждан выступала против внесения каких-либо изменений в закон, ссылаясь на состояние здоровья и причины финансового характера.
– Мы оказались в тупиковой ситуации, – заключил он. – Сделаешь – плохо, не сделаешь – еще хуже.
– Я объясню, как я это вижу, – вмешался Кевин. – Нужно составить список жителей, которые не могут самостоятельно справиться с уборкой снега на вверенных им участках, и подключить к этому делу актив школы. Пусть старшеклассники займутся общественно-полезным трудом.
Несколько членов совета одобрили его идею, и член совета Чэнь, председатель комитета по образованию, пообещала связаться со школой.
Атмосфера немного накалилась, когда слово взял следующий оратор – пылкий молодой парень с глубоко посаженными глазами и клочковатой бородой. Представившись шеф-поваром и владельцем недавно открывшегося вегетарианского ресторана под названием «Чистое кафе», он заявил, что хочет подать официальную жалобу на санинспектора, поставившего несправедливую оценку его заведению.
– Это безобразие, – возмущался он. – В моем ресторане чистота безукоризненная. Мы не работаем с мясом, яйцами и молочными продуктами, которые и являются главным источником многих заболеваний. Все, чем мы кормим своих клиентов, – это свежие блюда, приготовленные из свежих продуктов на новенькой кухне, оснащенной по последнему слову
техники. Но нас оценили на четыре балла, а «Цыплят на скорую руку» – на пять? «Цыплята на скорую руку»? Вы издеваетесь надо мной? Про сальмонеллу когда-нибудь слышали? А стейк-хаус «У Чамли»? Вы это серьезно? Когда-нибудь видели кухню «У Чамли»? Неужели вы, глядя мне в глаза, посмеете утверждать, что там чище, чем в «Чистом кафе»? Должно быть, это злая шутка, не иначе. Что-то здесь не то, и я готов поспорить, что дело не в пище моего ресторана.Кевину не нравились ни снисходительный тон шеф-повара, ни его критика в адрес конкурентов – со стороны владельца «Чистого кафе» это была ошибочная тактика, не самый лучший способ завоевать друзей и заручиться поддержкой общественности маленького городка, – но он был вынужден признать, что заведению «Цыплята на скорую руку» явно поставили завышенную оценку. Лори запретила ему ходить туда много лет назад, после того, как обнаружила в контейнере с чесночным соусом батарейку-таблетку. Когда она принесла свою находку владельцу, тот рассмеялся и сказал: «Так вот куда она делась».
Брюс Хардин, бессменный санинспектор Мейплтона на протяжении многих лет, попросил разрешения непосредственно ответить на «наглые необоснованные обвинения» шеф-повара. Брюс, дюжий мужчина пятидесяти пяти лет, во время Внезапного исчезновения потерял жену. Тщеславным человеком он не слыл, но как же тогда объяснить бросающийся в глаза контраст между его темно-каштановыми волосами и серебристо-седыми усами? Тут явно не обошлось без краски «Лореаль» для мужчин. Говоря вкрадчивым авторитетным тоном, свойственным прожженному бюрократу, он указал, что его отчеты – документы публичного характера и содержат фотографии, документально подтверждающие каждое выявленное нарушение. Все желающие могут ознакомиться с его отчетом о результатах осмотра «Чистого кафе» или любого другого заведения общепита. Он уверен, что его работа выдержит любую самую строгую проверку. Затем он повернулся к бородатому шеф-повару и с дрожью в голосе произнес:
– Я служу на этой должности двадцать три года. И впервые меня обвинили в необъективности.
Шеф-повар, пойдя на попятную, возразил, что он и не думал кого-то обвинять в необъективности. Брюс заявил, что ему так не показалось и нечего из трусости отказываться от своих слов. Не желая допускать, чтобы спор вылился в безобразную перепалку, Кевин поспешил вмешаться, предложив более конструктивное решение, – чтобы оппоненты как-нибудь встретились и в спокойной обстановке обсудили меры по улучшению работы «Чистого кафе», что позволит данному заведению во время следующей проверки получить более высокую оценку. Он слышал, добавил Кевин, великолепные отзывы о вегетарианском ресторане и считает его ценным дополнением к списку разнообразных заведений общепита города.
– Сам я, конечно, не вегетарианец, – сказал он, – но намереваюсь в ближайшее время отобедать там. Может быть, в следующую среду? – Он обвел взглядом членов совета. – Кто-нибудь желает составить мне компанию?
– Угощаешь? – сострил член совета Рейно, чем вызвал смешки в зале, оценившем его чувство юмора.
Перед тем, как предоставить слово следующему оратору, Кевин глянул на свои наручные часы. Было без четверти девять, а еще как минимум человек десять в зале сидели с поднятыми руками, в том числе мужчина, добивавшийся отмены перехода на летнее время, и старичок, которому не доставляли газету.
– Ого! – воскликнул он. – Похоже, мы только во вкус вошли.
Приход Кевина Нору почему-то всегда немного удивлял, даже если она ждала его. Как-то все это было слишком уж нормально, слишком жизнеутверждающе: рослый приветливый мужчина сует ей в руки бумажный пакет, из которого торчит бутылка вина.
– Прости, – извинился он. – Собрание затянулось. Каждый стремился внести свою лепту.
Нора откупорила вино, и Кевин стал рассказывать ей о собрании, более подробно, чем нужно. Она старалась демонстрировать живую заинтересованность, кивая в надлежащих, как ей казалось, местах, комментируя от случая к случаю или задавая уточняющие вопросы – для поддержания разговора.