Чтение онлайн

– Прекратите это! – вскричал Норберт, опускаясь на колени рядом с Ульриком и придерживая его голову. – Именем короля я приказываю вам остановить ритуал. Вы убиваете его.

– Он же не мертв, – усмехнулся Сверр. – Когда все закончится, сердце снова будет биться, как обычно, а воздух – вдыхаться и выдыхаться. Единственное, что изменится: Ульрик станет послушен. Это ведь то, чего все мы хотели, правда?

– Уверен, Капитул с удовольствием рассмотрит мое обвинительное письмо, милорд, – прошипел змеиный лорд. – Ваши эксперименты незаконны!

– Пока незаконны, – поправил Сверр. – Скажите, лорд Норберт, на поле брани, о котором вы недавно упоминали, вам доводилось убивать?

– Доводилось, и вам об этом известно, –

огрызнулся он. – Но это, – он указал на постепенно затихающего колдуна, голова которого покоилась на его коленях, – не поединок. Не смерть в бою. И даже не казнь. Это… – Он перевел взгляд на Лаверн. – Помнишь, что ты сказала мне в саду в ночь Млекфейта? О моем дяде и его ферме рабов? Посмотри на него! Посмотри на Ульрика и скажи, в чем разница? Да, он предал тебя. Он предал своего короля, приведя степняков на землю континента и пытаясь похитить члена твоего клана. Ты под защитой Эридора, и он судил бы его по закону, клянусь честью! Но это… Разве этого ты хочешь? Превращать людей вокруг себя в послушных кукол, чтобы они тебе служили? Чем это лучше, чем просто надеть на него ошейник?

– Я не… – Лаверн побледнела и покачала головой. Отвела взгляд, и Сверр понял: пламенная речь Норберта достигла цели.

Чародейка развернулась и резко вышла из чертога, задев бедром подсвечник, удерживающий угол карты. Тот упал, и свечи, ломаясь, рассыпались по полу.

Сверр подумал, что ярость – не единственное, что делает Лаверн неуправляемой. Есть эмоция куда более опасная, смирить которую еще сложнее.

Страх.

– Ты должна следить за стежком, вот так, видишь?

Берта смотрела. И пыталась повторить. У тетушки Эдель стежки всегда выходили ровные, и вышивка казалась идеальной. Витиеватые узоры. Удачно подобранные цвета. Ловкие пальцы, удерживающие иглу, и она вовсе не пытается исколоть их, как в руках Берты. С полотна тетушки на Берту смотрел глаз черного ворона – символа рода Бриггов.

– Боюсь, у меня нет к этому способностей.

Она сдалась и отложила шитье. Вздохнула. Из окна лился непривычно для их краев солнечный день, и девочке хотелось на волю – в лес, на ту поляну, где навязчивый шепот не достанет ее. Матушка обещала, что после окончания работы отпустит ее с нянечкой немного погулять, но Берта знала, что не посмеет пойти туда не в одиночестве. Не откроет тайное место вечно недовольной Вирте, у которой каждая мысль непременно вырывается звуком.

– У тебя получится, – приободрила тетушка и улыбнулась. Улыбка ее была солнечной, открытой. – Мастерство требует усилий.

И Берта послушно взяла пяльцы снова. Ей хотелось понравиться Эдель, заслужить ее одобрение. Семья матушки всегда пугала девочку. Ее дед – высший лорд и хранитель запада – казался ей высеченным из камня. Холодные глаза, останавливаясь на Берте, пронзали взглядом насквозь, и она всегда робела в его присутствии. Его жена, леди Лингрид вообще делала вид, что Берты не существует, а тетушку Аврору, которую Берта искренне любила, считала чуть ли не мусором. С дядюшками она была мало знакома – они редко посещали Клык. Наследник ее лорда-деда всегда находился в разъездах и учился дипломатии у лучших преподавателей Капитула, младший брат матушки, Лорен, семи лет от роду готовился стать хорошим воином и защитником западных земель. Берта слышала, что он мечтает о вступлении в Орден, и мысль эта ей казалась скучной. Уехать из родного дома для того, чтобы служить верховным Капитула, не иметь ни жены, ни детей – слишком большая жертва.

Впрочем, каждый из них жертвовал чем-то, Берте ли не знать. Ее жертва выглядела так и вовсе непомерной, если не думать, к чему в итоге она приведет. Но все же, сколько Берта ни пыталась проникнуться родственными чувствами к семье матушки, у нее не выходило.

Иное дело Эдель.

В чертах тетушки отсутствовала холодная резкость,

присущая ее роду. Лицо ее было слегка округлым, миловидным, а на щеках оживали ямочки, когда тетушка улыбалась. Улыбалась она часто. И говорила много, особенно когда знала, что ее лорда-отца нет в комнате. Она щебетала. И щебетала. И Берта невольно улыбалась тоже, а в груди становилось тепло от несущественных рассказов юной леди Бригг. Эдель рассказывала об искусстве врачевания. О том, как выходила целое семейство в призамковой деревне, заразившееся зеленой лихорадкой. Отца семейства, сорокалетнего торговца, привезшего болезнь с севера, спасти, увы, не удалось – слишком уж хворь укоренилась. Но его жену и четверых детей Эдель выходила самолично, сбегая из замка и готовя им целебное снадобье, которое в итоге одолело недуг.

Ее, конечно же, наказали. И лорд-отец ругался громко, что было ему совсем несвойственно. А леди Лингрид так вообще лишилась чувств – об этом тетушка рассказывала Берте шепотом, прикрывая рот ладошкой, чтобы скрыть лукавую улыбку. Старший брат и наследник отчитал сестру за беспечность: она мол могла погубить весь их род, принеся заразу в дом. И никто не поверил, что Эдель соблюдала все меры предосторожности, даже костюм защитный надевала, который покрывал все тело, а лицо так и вовсе скрывал причудливой маской с десятком фильтров, пропитанных эликсирами, чтобы не допустить скверну внутрь.

А затем ее сговорили за Ивара Киртена, главу клана Серого ястреба. Его источник ожил, а род требовал развития. И детей, которых Эдель должна была рожать мужу.

– Я видела его однажды, – решила приободрить любимую тетушку Берта. – Мы были представлены друг другу, когда он приезжал с отчетом к отцу. Он молод и хорош собой.

– И влюблен, – прошептала Эдель, распахивая большие светлые глаза. – В другую.

Берта мало знала о любви, потому возразить было нечего.

– Несправедливо выходить замуж за того, чье сердце несвободно, – вздохнула Эдель. В этом Берта с ней согласилась, и души, назойливо шепчущие девочке на ухо, на время смолкли – видать, тоже жалели юную леди Бригг.

Эдель мечтала о любви, которую воспевали менестрели. О двух сердцах, сливающихся в одно, о подвигах в честь своей дамы, совершаемых мужчинами с горящим взглядом. О муже, который будет смотреть на нее с обожанием. Однако, несмотря на романтичность, Эдель была дочерью своего отца и понимала, как в этом мире все устроено. И умела отделять грезы от реальности.

– Если уж мне не суждено полюбить взаимно, я предпочитаю и вовсе не выходить замуж, – говаривала она, когда в комнате оставались лишь они с Бертой. – В Капитуле, я слышала, нужны сильные целители, а талантливейшая Ирана Бейт находится в постоянном поиске. И если получится убедить отца…

Матушка Берты считала стремления сестрицы блажью. И говорила, как важно выйти замуж за лорда из рода с сильным источником, чтобы помочь этот род прославить. Она читала Эдель лекции о долге женщины и важности долгу этому покориться. И еще много чего говорила, и Берте слышался за всеми этими словами голос Волтара Бригга.

Матушка сполна исполнила свой долг, но счастья ей это не принесло. Она злилась. Сжимала кулаки. Срывалась на прислуге, которая в последнее время боялась показаться хозяйке на глаза. А в разговорах с отцом была столь холодна, что у Берты порой болело в груди.

Она знала, что отец покорился долгу, женившись на матушке. Души, преследующие Берту, поведали о женщине, что жила тут до ее рождения – эта женщина была сильна, красива и тронула сердце отца. Так чего стоит долг, если он делает людей несчастными? И если во всех семьях магов происходит так, то пусть тетушке повезет, она снищет благословение Тринадцати, попадет в Капитул и исполнит свою мечту. Возможно, тогда ее будущее сложится не так трагично, как у родителей Берты. Она чувствовала приближение беды нутром и никак не могла беду эту предотвратить.