Осколки
Шрифт:
Я попятилась, понимая, что не успею уйти. Через секунду мы с ним оказались прямо лицом к лицу. Я зажмурилась, ожидая, что сейчас меня убьют, но вместо этого хриплый голос с усмешкой произнес:
– Девчонка, - выдохнул он. – Знала бы, как больно…
– Ч-чего?
– А я ведь почти ушел!
В следующий миг он с глухим стуком свалился рядом, а в его боку – в том месте, где должна была находиться левая почка, - зияла страшная рана, в которой хищно поблескивал алым короткий арбалетный болт.
***
– Людвиг!
Этот голос заставил меня вздрогнуть, и скользкая стеклянная солонка
– Черт, - выругалась я и кинулась собирать с пола соль.
Папа устало вздохнул.
– Да, Марта?
– Людвиг, ты не мог предупредить, что мы уезжаем хотя бы на день раньше?
– Я уже говорил, Марта, что это срочно! Я и сам не знал, что мы уедем.
– Напомни-ка, зачем мы срываемся и бросаем наш дом на целый месяц? У тебя работа, Людвиг, а у меня на рынке дел по самое горло, и я не намерена все оставлять этой хитрющей лисице, чтобы она там все переворотила назло мне!
– Да, пап, - поддержала я свою мачеху, - с чего это вдруг?
– А ты вообще молчи, Ольха, - беззлобно поморщился он. – Нет, куда ты вообще смотрела, а? Ладно, как и все, кинулась к воротам, но почему не побежала? Он ведь мог тебя убить.
Две пары глаз испытующе уставились на меня, и я не нашла ничего лучше, как просто пожать плечами.
– Ну, не убил же.
Марта фыркнула, но напоминать о случившемся у ворот больше не стала, вновь наседая на отца по поводу нашего внезапного отъезда, а тот продолжал в ответ закатывать глаза и отнекиваться.
– Кстати, - вновь подала я голос, не поднимая головы от пола и продолжая соскребать с половиц оставшиеся крупицы белой соли, - а за что его взяли? Проводника?
Марта махнула рукой.
– Держатель опять чего-то там напридумывал, - ответила она. – Кажется, из-за какой-то твари погибла то ли его сестра, то ли любовница, и он как всегда решил все скинуть на проводников. Сама-то не слышала, что ли?
Я качнула головой.
– В общем, теперь любой, кто встретит одного из этих проходимцев, обязан доложить все стражам, а там уже по накатанной.
– В смысле?
– Сначала в темницу, а потом на плаху, - отрезала она и вернулась к своему излюбленному занятию.
Я закусила губу. Неужели все так просто? Раз один из них провинился, обязательно ли из-за этого наказывать десятки других? Ведь это столько жертв! Ладно, сами проводники, но еще и люди, которых они могли спасти, невинные души, в конце-то концов! Хотя вон, в Тарантуре такой закон еще в прошлом году приняли, и ничего, живут, вроде как.
Я вздохнула. Власть – странная штука…
Внезапно к нам громко постучали.
Мы втроем замерли и молча уставились на сотрясающуюся как от порывов штормового ветра дверь.
Марта стала подниматься со стула, но отец положил на ее плечо руку и отрицательно покачал головой. Он прошептал:
– Наверх, обе. Быстро!
– Папа, что, черт возьми…
– Тьфу, Ольха, когда-нибудь ты меня будешь слушать?
Я нахмурилась: с чего это вдруг такой интерес к моей персоне? Но спорить не стала.
– Пошли, - Марта взяла меня под руку и повела к лестнице на второй этаж.
Мы поднялись по ступенькам. Марта хотела увести меня
в их спальню, но я упрямо остановилась и мотнула головой, припав боком к углу и нервно сжимая пальцами шероховатые деревянные перила.– Да что же с вами сегодня творится?
Дверь оглушительно хлопнула. Я услышала топот тяжелых сапог по полу и тихий возмущенный голос отца, но я так и не услышала, о чем он говорил.
– Прости…
Мои брови взлетели вверх. Я ослышалась, или Марта извинялась? Передо мной?!
Она вздохнула. Она подошла ближе, ее рука мягко легла на мое плечо, и мне вдруг стало до чертиков страшно, что даже волосы на загривке встали дыбом, а коленки сами собой подогнулись.
– Надо было все рассказать, Ольха, - от волнения делая ударение на первый слог, прошептала она. – Все-таки мы тебе не чужие. Да, между нами были разногласия, я не буду спорить, но Людвиг тебя любит и…
– Замолчи! Заткнись!
Марта вздрогнула и отпрянула.
Я дрожащими пальцами прикоснулась к обрезанным растрепанным локонам и провела ладонью по своим волосам.
– И давно вы… - я сглотнула, стараясь сдержать слезы. – Давно вы знаете?
– С прошлого месяца, - честно ответила Марта. – Людвиг отказался продавать Гансу стилет, и он, в общем, проболтался. Сначала мы думали, что он врет, но потом спросили кое-кого, и те подтвердили. Святая Райна, Ольха, такое не скрывают! Но я до сих пор не понимаю, почему он хотел уехать…
Я поморщилась, но отвечать не стала.
– Что сделал отец, Марта?
– Он подал жалобу Правителю…
– ЧТО?!
Я со всех ног помчалась по лестнице вниз, но Марта нагнала меня у самого конца и прижала к стене, и я ничего не смогла с этим сделать: женщина была в полтора раза выше меня и в сто раз сильнее.
– Пусти! – выдохнула я ей в лицо. – Ты что, дура? Ладно, он, но как ты могла это допустить?
– Что? Ты про что, Ольха?
В эту секунду до нас донесся грохот и треск ломающегося стекла – большого круглого зеркала, что висело в прихожей, сразу же догадалась я.
– Вот про это.
Мы обе одновременно побежали в сторону шума и рассерженных голосов.
***
Я застыла, так и не успев сделать и трех шагов.
– Ну, привет, рыжая, - прогундосил Фальрик, вытирая платком со стилета кровь. – Говорил же я тебе: скажешь кому, и твой папаша отправится на тот свет.
– Я… - я сглотнула, боясь посмотреть в ту сторону, от которой по полу растягивалось длинное пятно крови. – Я никому не говорила.
– Людвиг! – Марта кинулась к мужу, но в следующую секунду ее остановил серебряный росчерк палаша. Отрубленная голова с глухим стуком подкатилась к моим ногам.
Все тело предательски задрожало. Мне стало дурно. Я пошатнулась и вцепилась слабеющими руками в перила, медленно оседая на пол. Мертвы. Оба.
– Не важно, - поморщился сынок бургомистра и повернул голову в сторону трех огромных наемников, одетых в мундиры солдат. – Я приберусь. Убейте девчонку.
Те важно кивнули и направились в мою сторону, убирая оружие в ножны: меня за угрозу никто не считал.
Один из них – лысый, с длинным кривым шрамом, уродующим лицо, - схватил меня за горло и легко приподнял над землей, все сильнее стискивая пальцы.