Оплот и Пустота
Шрифт:
– Мы... это...
– Молчать! Вы двое - марш в восточную казарму. С вами будет отдельный разговор.
Офицеры сграбастали плащи и сорвались с места, один, похоже, оступился на лестнице - полетела нецензурная брань.
Санлес удобно устроился на стуле и указал подчинённому на соседнее место:
– Глом, как ты думаешь, лучше вишнёвый атлас или лиловый?
Офицер недоуменно уставился на командира, сглотнул и прошёлся языком по пересохшим губам:
– Я... не совсем понял вопрос.
– Твои родители ведь из Фрилиона, так? Ты из семьи торговцев. Должен разбираться в тканях.
– Для замужней женщины лучше лиловое. Но... это также зависит от цвета глаз. Подозреваю, речь идёт о вашей жене...
– С чего ты взял?
Улыбка затеплилась на губах офицера:
– Все знают - кроме дел ночной стражи и семьи вас больше ничего не интересует... Лучше лиловое. Глаза у неё яркие, но вишнёвый цвет больше пристал... э-э-э... свободным девушкам. Женщины - мнительные создания. Могут не так понять.
– Я так и знал.
– Что со мной будет?
– выпалил Глом, буравя глазами командира.
Провинившегося офицера требовалось наказать и, возможно, даже разжаловать в простые стражники, но делать этого очень уж не хотелось. Несмотря на молодость, Глом считался толковым командиром, солдаты его уважали, в стычках с нордами он показал себя достойно. Хотя зачем врать самому себе? Главная причина нежелания разбираться по всей строгости крылась не в этом. Сегодняшний день и два последующих должны стать особенными. Санлес долго готовился, всё распланировал, настроение уже за неделю до этого забралось на недосягаемую высоту, а романтические чувства заполонили всё естество. Возможно семейная жизнь со временем и становится для многих обузой и пустым ритуалом, но в его случае всё было по-другому. Одиннадцать лет брака только укрепили его любовь к жене, подарили множество несравненно прекрасных дней, сделали жизнь полноценной. Дочь росла замечательным ребёнком, и мало какая семья могла похвастаться такой сплочённостью, как у них.
Делано насупленное и строгое выражение лица плохо скрывало настоящее состояние Санлеса. Уголки губ его поползли вверх и в стороны, вокруг глаз образовались мелкие морщинки, взгляд потеплел. Он неосознанно хлебнул пива из кружки и нарочито сурово отрезал:
– Ты будешь наказан. Нет, я решил тебя не разжаловать, ты даже не будешь переведён. Но все праздничные дни проведёшь в башне. Будешь дежурить. День сна, ночь службы. И не дай Оплот, я приду с проверкой и увижу что-то подобное... До конца своих дней будешь торчать в Логидо. Получишь самые скверные рекомендации. Ты знаешь нрав их коменданта?
Сглотнув, Глом отбросил со лба якобы мешающие волосы:
– Знаю.
– Вот и чудно. И ещё...
Офицер настороженно подобрался, хотя во взгляде его читалось облегчение:
– Да?
– Ткачи мастерской Улвина и правда лучшие, как мне сказали?
Глом невольно усмехнулся и вытер испарину со лба:
– Да, в общем... Искусницы Йонис считаются самыми лучшими, но их цены способны разорить даже богачей Ассулта. Улвин очень хорош. Хотя тоже дороговат, как по мне.
Санлес хлопнул воспрянувшего духом офицера по плечу.
– Ладно, ты всё понял. Прошёл бы войну Яростных пик - знал бы, чем чревата такая потеря бдительности, - уже стоя в боковом проёме башни он обернулся.
– И никаких мне
Подчинённый мотнул головой, лицо его выражало саму преданность и готовность молчать до скончания веков.
Санлес сбежал вниз по ступенькам, слыша сзади выкрики Глома, велящие солдатам немедленно подтянуться; прикорнувшие на нижних ярусах стражники опрометью выскакивали на стену - должный порядок восстанавливался.
Рассвет приближался с каждой минутой. Ленивый дождик покрывал всё вокруг серой вуалью, но не казался удручающим, в нём наоборот чувствовалась весенняя лёгкость и непринуждённость. Даже промокший насквозь капюшон и сапоги оказались бессильны перед ликующим предвкушением встречи с женой. Осчастливить её неожиданным подарком на праздник, увидеть радостный блеск её глаз, потерять голову от долгого поцелуя, усадить на колени дочурку, позавтракать вместе. Возможно кому-то для счастья требуется нечто большее, но только не ему.
Санлес углубился в радостные мысли и, безотчётно приветствуя редкие встречные патрули, добрался до лавки знакомого торговца. Стряхнув часть влаги с плаща, он постучал в перекошенные двери двухэтажного особняка с необычно высокими окнами.
Долго не было никакого ответа, но затем послышались шаркающие шаги, и дверь перед ним открылась. На пороге сгорбился заспанный старикан со слежавшимися космами, облачённый в длинную рубаху, коей не помешала бы стирка. Торговец почесал бок свободной рукой, масляный светильник поднялся до уровня глаз, и он недовольно пробормотал:
– Твой стук подымет и мёртвого. Нет покоя ни днём, ни ночью.
Кошель в руках Санлеса многообещающе звякнул, и он, не дожидаясь приглашения, проскочил мимо хозяина внутрь. Старик раздражённо указал на стул и, ворча себе что-то под нос, удалился в соседнюю комнату.
Помещение выглядело непривычно убого как для лавки: деревянные панели прилавка давно потрескались, полки за ним пустовали, кругом лежал слой пыли в три пальца толщиной, а в затхлом воздухе висел запах грязной одежды. Тем не менее, все сведущие люди в крепости знали, кто самый пронырливый торговец, способный достать даже меховую накидку из-под спящего норда.
Шаркающие шаги приблизились вместе с пятном света, и купец опустился на соседний стул.
– Это оно, - заявил он, потыкав крючковатым пальцем в свёрток.
– Лиловый атлас из мастерской Улвина?
– Нет, старая тряпка из дома деревенской бабки... Конечно фрилионский атлас. Лиловый, как и заказывал.
Кошель снова звякнул в руке гостя, и на стол высыпались четыре серебряные монеты.
– И одну сверху за срочность, - потребовал старик оживлённо. Сонным он более не казался, пальцы его левой руки едва различимо тёрлись друг о друга.
Санлес несколько раз моргнул от такой наглости:
– А не зарываешься ли ты, уважаемый?
– Так отдельный караван пришлось снаряжать. С шелкопрядами на юге нынче трудности. Дохнут, говорят, они сильно. Среди ночи меня поднял. Расходы, расходы, всё одни расходы.
Санлес прижал указательным пальцем к столу пятую монету и впился взглядом в бегающие глазки торговца:
– Хорошо, серебряный сверху, но... кто-то обещал мне сладких тянучек из виноградного сока.