Охотник
Шрифт:
Но если описания в книге достаточно хорошо образованному и любознательному человеку для того, чтобы воссоздать обряд, хоть и не в том изводе, что практиковался на востоке, значит… Гуннар провел ладонями по лицу, чувствуя, как внутри тает, кажется, намертво скрутившийся узел, а щеки загораются стыдом. Заставил себя посмотреть в глаза другу.
— Значит, убийцей мог быть кто угодно. Я должен…
— Перестань, — перебил Эрик. — Я думал так же. И Руни ты же слышал.
А еще значит, убийца не остановится. Но об этом можно подумать позже.
Он сам не понял, как оказался у дома Вигдис.
— Это не ты… Это может быть кто угодно. Хвала Творцу, это не ты…
Она глянула снизу вверх, изумленно и радостно. Погладила по щеке.
— Совсем извелся, бедный ты мой… Но…
— Потом, все потом… — Он потянулся к застежке амулета. — Прислуга?
— Поденщица уже ушла. Пойдем в спальню.
Гуннар сам не заметил, как рассказал ей все: и про книгу, и про брата, и про последний разговор с матерью.
— Так вот почему… — Вигдис осеклась на полуслове. — Я никогда с тобой так не поступлю.
— Знаю. — Он прижал ее крепче.
— «Лучше сдохну под забором», значит… Умеешь ты разговаривать с женщинами, которые тебя любят.
— И желают добра от всей души, — криво усмехнулся он. — Какую только гадость люди ни называют любовью и какую только мерзость ни творят, искренне желая добра.
Но, может, она что-то поняла? Не стала же заставлять младшего забыть.
— Умеешь, — повторила Вигдис, отводя ему со лба прядь волос. Гуннар поймал ее ладонь, прижался щекой, на миг закрыв глаза.
— Мне надо идти. — На самом деле сейчас он вовсе не хотел никуда идти.
— Останься, — попросила Вигдис, не отрывая руки. — Хочешь — на ночь, а хочешь… — Она осеклась, резко встала, отвернувшись. — Я бы хотела сказать «насовсем», но скоро этот дом перестанет быть моим. Но пока он мой… — Она снова обернулась. — Останься. Прошу. Я устала быть одна.
Да, дом… Он совсем забыл, занятый своими заботами. Надо спросить у Эрика, получилось ли. И если не получилось, может, в самом деле поискать в пригороде что-нибудь попросторней? На двоих? Размечтался, одернул он себя. Сначала разобраться бы, на что самому жить. Впрочем, об этом после.
— Правду говоря, сегодня мне совсем не хочется никуда идти.
Вигдис снова юркнула в постель, прижалась всем телом.
— А потом?
— Палец в рот не клади, да? — хмыкнул Гуннар.
— Пользуюсь моментом… Хотя бы пока не найдешь новое жилье. А пока ищешь… Что плохого в том, что женщина боится ночевать в доме одна и нанимает телохранителя? — продолжала она.
— Который будет денно и нощно охранять ее тело от холодной постели? — он рассмеялся, качая головой. — У меня нет сил с тобой спорить.
— Так не спорь. Хочешь спать один — места хватит.
— С тобой разве уснешь? — улыбнулся Гуннар, взъерошивая ей волосы. — Но один не хочу.
Потом, когда ее голова снова устроилась у него на плече, Гуннар сказал:
— Сделай мне большое одолжение…
Она приподнялась на локте, глянула вопросительно.
— Не ходи одна поздним вечером. Пока я здесь — буду тебя провожать. А если придется уехать — что-нибудь придумаем.
Вигдис недоуменно на него посмотрела. Гуннар почти ожидал шпильки, дескать, уже указываешь, что делать, а чего нет, но она промолчала, лишь взглядом попросив объяснить.
— Кто-то убивает одаренных. Я боюсь за тебя.
— Должен же он когда-то остановиться.
— Я
слышал, что силы никогда не бывает слишком много. Он не остановится.— Думаю, мне нечего бояться. — Она откинулась на подушки.
Конечно, одаренные меряются не силой, а плетениями. Но болт с наконечником из небесного железа — и грош цена тем плетениям. Или простой камень в затылок, как было с Эйлейвом.
— Не знаю, каков был тот, в чьей смерти обвинили меня, и второй, но Скегги был не дурак подраться.
— Думаешь, Скегги тоже? — снова поднялась на локте Вигдис.
— Почти уверен.
Не было у него повода бежать куда глаза глядят, бросив вещи и деньги. И, получается, тот убийца обосновался в «Шибенице» или где-то неподалеку. Кто-то из завсегдатаев?
— Я боюсь за тебя, — повторил Гуннар.
— Как хочешь. — Она лукаво улыбнулась. — Будет лишний повод тебя увидеть. Но потаскаешься за мной неделю-другую и поймешь, что зря волновался. Все будет хорошо, вот увидишь.
То ли он все же научился не просыпаться, едва под боком зашевелится Вигдис, то ли в большом доме и в самом деле нетрудно не мешать друг другу, а, может, просто умотался накануне, но продрать глаза Гуннар сумел, когда солнце уже стояло высоко над крышами и нахальный луч, пробившись сквозь занавеси, устроился на лице.
В углу комнаты обнаружилось все необходимое для того, чтобы умыться и привести себя в порядок, на поставце у стены ждал поднос, накрытый вышитым полотенцем. Кувшин с молоком, хлеб, сыр, несколько ломтей холодного мяса. Словно Вигдис заранее знала, что он выползет из постели только к середине дня, когда уже и не грех поесть, и неважно, что утро не было заполнено заботами, как предписывал Творец.
Рядом с едой лежала записка, придавленная ключом, судя по размеру, от дома. Гуннар пробежал глазами строчки — да, так и есть. Пожелания доброго утра и хорошего дня — он усмехнулся — просьба не ждать, дескать, дел много, как всегда, предложение заняться собственными. Но если он по-прежнему намерен провожать ее вечерами, то пусть встречает в «Шибенице». И ключ от дома, приходи и уходи, когда пожелаешь. Он снова усмехнулся — вот ведь упрямая.
Остаться, конечно, хотелось. Но жить в доме женщины на ее деньги? Он бы не согласился на такое, даже умирая от голода. И чтобы до этого не дошло, надо заняться делами. Кажется, придется все же постоять на рынке — успел он отвыкнуть от того, что выбирают его, давно выбирал сам. Но до того — потолкаться, поразузнавать. Обойти трактиры, как собирался накануне, купеческие лавки. И держать уши открытыми, вдруг еще что подвернется: едва ли на весь огромный Белокамень всего два торговца информацией. День предстоял хлопотный.
Впрочем, те хлопоты оказались пустыми: там, где Гуннара узнавали, давали от ворот поворот, а где нет — и своих вышибал хватало. Он вернулся на постоялый двор уставший и злой, забрал сумку с вещами. С Иде прощаться не стал. Собирался, но она разговаривала с незнакомым мужчиной, на плече которого переливалась радужным сиянием брошь в виде языков пламени. Чистильщик. Ничего странного в этом, наверное, не было — почему бы Иде и не столковаться с кем-нибудь да не попытаться вышибить клин клином? Судя по лицам, именно к этому дело и шло — взгляды, улыбочки. Гуннар не стал забивать себе голову чужими делами. Надо встретить Вигдис, он действительно за нее опасался.