Чтение онлайн

Сам он, однако, первым не пошел и, оттягивая время, начал уделять внимание жене, от которого она отшатнулась, как от слюнявых ласк мокрой и грязной псины. Да еще добавила, не стыдясь окружающих:

– Пошел вон!..

Вера, увлеченная развитием событий, которые пока играли в ее пользу, первой устремилась к Белкину. Кирилл, не желая оставлять Вешнего одного, снова склонился над дверью машины и опустил руку несчастному киллеру на плечо.

– Пойдем.

– Да как я пойду босиком? – захныкал Вешний, выкручивая ступню, словно промокшую тапочку.

– Сядешь у камина и положишь ноги на решетку, – обрисовал радостную перспективу Кирилл.

Когда

он вместе с Вешним подошел к двери дома, то увидел, что внутрь никто зайти не рискует, все толпятся на крыльце и, приоткрыв дверь, с суеверным страхом смотрят внутрь. Только Белкин стоял поодаль и с аппетитом грыз семечки. Он был настолько пьян, что его шатало, как марсового [3] в час сильнейшего шторма.

– Это уже слишком, – произнесла Ирина. Такую мягкую, лишенную напора и менторства интонацию от нее редко можно было услышать.

– Все это сыр из мышеловки, – поставленным голосом предупредил Анатоль. – Во избежание больших неприятностей я не рекомендую прикасаться к чему-либо. Туда вообще лучше не заходить.

– Как это не заходить? – немедленно возразил Вешний, который босым стоял на обледеневшем крыльце, переминаясь с ноги на ногу. Он еще не успел заглянуть внутрь дома. – Прикажете мне умирать смертью храбрых?

– Хочешь, я дам тебе свои рукавицы? – совершенно серьезно спросила Люда. – Надень их как носки…

– Я хочу сунуть ноги в угли! – простонал Вешний. – Пустите же меня!

Никто не стал препятствовать его желанию просочиться в дом, и Вешний, дотянувшись до ручки, дернул ее на себя. Только тогда Кирилл смог увидеть, что так всех поразило.

Через дверь прихожей была видна часть гостиной. По-видимому, там были наглухо задернуты шторы, и дневной свет почти не проникал в помещение. Обеденный стол, на котором уже давно не было ничего, кроме хлебных крошек, был застелен кроваво-красной скатертью и сервирован. По его периметру на красных салфетках лежали одноразовые пластиковые тарелочки, вилки и ножи, посредине возвышались узкие и тонкие бутылки с вином. Потрескивая, обливаясь парафином как потом, в медном канделябре горели три красные свечи.

Кирилл готов был увидеть труп, два трупа… Кучу трупов, черт подери, но только не это! Он обернулся и посмотрел на Белкина.

– Кто это сделал?

Тот пожал плечами, сплюнул шелуху от семечек.

– А хрен его знает!

– Ты заходил туда?

– Зачем?

Кирилл посмотрел на толпящихся в ожидании чуда людей. Все ждали, что он еще скажет.

– М-да… Однако пока ничего плохого не происходит. Даже увлекает…

Он хотел зайти первым, но Вешний оказался проворнее и юркнул в прихожую. Охая и зачем-то косолапя, он прошел по ковровой дорожке к камину, грохнулся на пуфик и протянул ноги к тлеющим углям.

– О-о-о, как хорошо! – простонал он.

Кирилл нащупал на стене выключатель, щелкнул, но люстра не зажглась.

– Очень остроумно, – произнесла Ирина, медленно обходя стол и рассматривая тарелки с закусками.

Люда, кидая настороженные взгляды то на лестницу, то на дупло, из которого когда-то вещал Курга, приблизилась к дивану, на котором провела последние сутки, и села. Ее лицо, по которому скользили блики свечного пламени, уже не выглядело опустошенным

и неживым. Его оживила надежда верующей. Могло показаться, что Люда вдруг поняла скрытый смысл всего происходящего.

Анатоль же не спешил перешагнуть порог гостиной. Он стоял в прихожей, опираясь плечом о дверной косяк, и ковырялся в зубах спичкой.

– Не уверен, что этот стол накрыт для нас, – сказал он. – Во всяком случае, я всегда придерживаюсь правила: если не приглашают – есть не буду.

– Обратите внимание на черный юмор хозяина стола, – произнесла Ирина и, показывая рукой на тарелки, стала называть блюда: – Красная икра, красная рыба, корейская морковка – тоже красная, красное вино, красные яблоки, помидоры, вареные раки…

– Хорошо, если это юмор, – отозвался из прихожей Анатоль. – А если это отличительный признак сумасшедшего маньяка?

Вера толкнула Кирилла в бок и глазами показала на скатерть. Он склонил голову, провел по скатерти рукой, чтобы не ошибиться, и нащупал шелуху от семечек.

– Где Белкин? – громко спросил он.

– Здесь я, – откуда-то из темноты донесся голос Федора.

– Где?.. Да раздвиньте же кто-нибудь шторы!

– Да не пугай так! – как бы в шутку произнесла Ирина и откинула в сторону край шторы. Солнечный свет узкой лентой поделил комнату надвое и упал на Белкина, который сидел в кресле у дальней стены и торопливо прятал между ног бутылку вина.

– Ты здесь уже был до нас? – спросил его Кирилл.

– Да я ж уже говорил…

– Не ври, Федя! Ты здесь успел намусорить.

Анатоль, борясь с благоразумием, все же вошел в комнату и встал поближе к Кириллу.

– Да, – подтвердил он. – Семечки. Огрызки то есть…

– Это я мимоходом сплюнул, – пояснил Белкин. – Да что вы на меня все уставились? Не я, не я стол накрыл!

– Конечно, – согласилась Ирина, отпуская штору. В комнате снова стало сумрачно. – Было бы очень странно, если бы у тебя хватило денег и мужества угостить нас вином… – Она подозрительно оглядывала присутствующих. Ее взгляд остановился на лице Кирилла. – Может быть, хватит накручивать ужастики? Все очень оригинально, мы оценили. Приглашай к столу, наливай…

– Мне не хочется тебя огорчать, Ира, – ответил Кирилл. – Но ты обращаешься не по адресу.

– А кто еще, кроме тебя и твоей подруги, мог привезти сюда столько бутылок и еды? Только вы пользовались машиной!

– Послушайте! – вдруг перебил ее Анатоль. – А где моя жена?

Люда на ощупь шла по коридору. Лампы, которые освещали его, не горели, а пламя зажигалки от движения воздуха все время гасло. Она гладила ладонью стену и медленно приближалась к двери комнаты, в которой лежал убитый ею Пирогов.

«Господи! – мысленно молилась она. – Останови этот кошмар! Сделай так, чтобы весь этот ужас оказался сном… Прости меня, я много пила, мало спала, я измотала свои нервы, переживая, что обманула мужа… Пусть наступит окончательное пробуждение, и я увижу живого Земцова, живого Пирогова и любящего мужа. Я ведь никого не убивала, все это лишь плод больного воображения… Сделай так, чтобы этот дурной сон закончился. Я же вижу – ты освобождаешь меня от этой пытки. Нет убитого Земцова, в комнате накрыт стол, горят свечи… Сейчас я открою дверь и увижу, что комната пуста, кровати застелены и никакого трупа. Ведь так будет, правда, господи? Я знаю, я верю, что так будет!..»