Один
Шрифт:
«Интересно, – размышлял тем временем Локи: его в высшей степени мало занимала судьба всех великанов и всех их жен, – почему в этом мире каждый второй цверг кашляет? Верно, от вечной сырости». И с опаской покосился на влажные стены пещеры в буйных каплях, решив, что постарается пореже бывать в подземных городах. Кашель, словно треск сухих веток, то тут, то там отражался эхом. Да и цвет лиц у цвергов был землистый, нездоровый. «А ведь они тоскуют по внешнему миру, по солнцу, – мелькнула в голове у Локи догадка. – Потому и все их герои в прошлом жили на высоких холмах и горах. Интересно, ведь большинство из них никогда не покидали подземные пещерки, лишь некоторые из гномов не слепнут при дневном
Локи не любил бесполезных размышлений. И вопросов, на которые хотел бы знать ответ, на завтра не откладывал. Он тут же снова перебил злополучного сказочника, который теперь, словно выброшенная на берег рыба, хватал губами воздух от несносной наглости аса. Впрочем, и иные посматривали неодобрительно: ежегодный праздник, кажется, ас Локи решил испортить до конца. Цверги любили редкие праздники. Еще больше любили незатейливые рассказы о героях, цвергах-великанах и о славном прошлом, когда гномы населяли все миры и были верховными правителями здешних земель.
В этом они мало отличились от прочих. У любого народа, будь то карлики или великаны, живи они на юге или севере, всегда – славное прошлое, по которому испытываешь непонятную тоску. Казалось бы: что за дело до деяний людей, которых никогда не видел, а что слышал, как правило, неправда?
Но люди, как их не назови, нуждаются в сказках. И всяк идеализируют времена, которые давно ушли в столетия, а поди проверь, что вымысел, а что и в самом деле истина.
Вопрос Локи, каким гномы представляют солнце, растревожил смутные воспоминания об огромном желтом цветке. Похожие цветы, но поменьше, росли в верхнем Альфхейме. К осени желтые лепестки теряли упругость, а ячейки наполнялись крупными черными семечками. Такое и солнце: оно ласкает глаз и всегда надейся – прокормит.
Другие цверги видели перед собой полную луну, но не стыдливую, а гордо прошествовавшую над мирами. Луну гномы знали – ночной народец, они часто шустрили ночами по окрестностям. И им порой казалось несправедливым, что светило смотрит на мир тогда, когда прочие спят. Поэтому гномы любили в полнолуние выбираться на поверхность – их небесной подружке не так одиноко.
Самым пугливым, которые никогда не покидали подземных мастерских, солнце казалось огнем в горне или блеском в глубине полированного камня. Эти, привыкшие к темноте, по солнцу скучали меньше всего: как можно любить искренне то, чего не знаешь?
Локи ответил старик, полусогнутый и слепой. Он обернулся на голос Локи, незряче пошарил, вслушиваясь в направление.
– Солнце – это и есть солнце, сынок, – просипел старик. – Я ослеп с тех пор, как посмотрел на солнце. – Старый цверг помолчал. – И жалею лишь об одном, что больше никогда не смогу его увидеть. Но иногда я прошу кого-нибудь из молодых на грани ночи и дня подвести меня к выходу из подземелий. Молодежь, жалея калеку, отказывает редко. Меня приводят к повороту, за которым начинается внешний мир, и оставляют. Я ориентируюсь по идущей извивом стене туннеля. Делаю несколько шагов и останавливаюсь. Жду.
Проходит минута или час: ведь чуда никогда не вычислишь точно, а потом вдруг меня касается свет и тепло, разглаживает морщины, щекочет. Каюсь: я плачу. Я, старый и много повидавший на свете цверг, плачу от счастья. И этих нескольких часов мне хватает на долгие месяцы сырости и темноты. Вот это и есть солнце, – старик улыбнулся чему-то своему. Поддерживаемый двумя цвергами, отступил.
– Забавная выдумка, – пробормотал Локи, тут же почувствовав себя неловко: старик, пусть слова и были слишком красивы, а значит, легковесны, говорил правду. И тут же себя одернул: не хватало еще великому асу позавидовать маленькому и убогому счастьицу цверга-калеки!
Но снова – себе не соврешь – Локи не прав: он завидовал. Он давно не умел радоваться. Он давно не вслушивался, как эти полупьяные уродцы, в небылицы, ловя каждое слово сказки. Они, в том и штука, так и не стали взрослыми – Локи никогда не был ребенком. В этом разница. Ей и позавидовал великий ас.Не ему одному было неловко: мы боимся чужих исповедей. Ведь когда с тобой делятся сокровенным, нужно что-то, обязан, отдать взамен. А если в душе пусто, и делиться попросту нечем?
Цверги поникли. Давно позабытый рассказчик убрался восвояси, прихватив чурбачок.
– Послушаем третьего сказочника? – не то сказал, не то спросил распорядитель.
С Локи сказок на сегодня хватило. Тем более алтарь – вот!
Когда третий рассказчик набрал воды из стаканчика, чтобы промочить пересохшее горло. Локи наклонился вперед и сцапал соколиное ожерелье. Тотчас раздался возглас распорядителя: «Хватайте вора!» – и десятки стражников облепили сапоги аса, карабкаясь вверх, словно по двум толстым стволам.
– Как бы не так! – ухмыльнулся Локи, любуясь своей добычей. Теперь, в руках, казавшиеся черными камешки, на поверку оказались темно-красными, с мерцавшим в глубине алым свечением.
Другой рукой Локи отдирал от себя цвергов, но гномов было слишком много; следовало убираться восвояси. Локи, стараясь не передавить маленький народец, рванул к пролому.
Но в тот момент, когда его нога уже шагнула в туннель, Локи настиг голос распорядителя:
– Очнитесь, древние знания цвергов! – Просим у предков защиты их волшебства!
– Дело, оказывается, серьезнее, чем я думал! – Локи словно увяз в топком болоте, а слабость ползла все выше, уже спеленав аса по бедра.
Локи слыхал, что цверги, темные силы, владеют тайными рунами, дающими им право раз в тысячу лет потребовать защиты у предков. Знай ас, что сокровище так значимо для карликов, он отложил бы ограбление или не брался бы вовсе. Тайные знания могли спасти маленький народец во время войны, катастроф, обратись он к предкам. И, даже погибни миры, цверги бы уцелели. Но они отдали желание, исполняющееся один раз в тысячелетие, чтобы лишь остановить Локи? Нет, ас бы такой глупости не совершил. Расточительство – да и только! Так бесился Локи, чувствуя, что все его тело утратило способность ему подчиняться. «Ну, погодите, – злился ас, уже еле шевеля распухшим языком. – Заявлюсь я к вам снова – и не через тысячу лет!» За себя опасался мало: цверги аса убить не посмеют. Жаль ожерелья. Но и тут Локи не унывал: непоправимых ситуаций нет.
Теперь, когда Локи оказался беспомощней спеленутого младенца, цверги, точно мухи, облепили аса. Тысячи веревок, взметнувшись лассо, обвились вокруг тела Локи. Тысячи цвергов потянули за них, и Ас не устоял, ополз по стене.
– Вот теперь и поговорим, великий ас! – старикан сдернул с головы колпачок, шутливо поклонился, став еще меньше.
Локи злился, но вырваться из незримых пут, пока цверги не соизволят снять заклинание, не сумел бы и сам Один.
– Меня зовут Мотсогнир! – представился цверг.
– Живой еще? – искренне поразился Локи: он помнил, сколько возни было с карликом, когда асы решили осчастливить миры маленьким народцем.
– Нет, я потомок первого Мотсогнира, а наш древний предок слишком велик и влиятелен, чтобы по пустякам появляться среди подданных, – признался старик. – Просто имя славного Мотсогнира раз в году на нашем празднике может взять самый умный и мудрый гном. – И, не удержавшись, похвастался: – Я уже три весны подряд в этот день зовусь Мотсогниром!
– Ну, ладно, – Локи, потея, попытался выкрутиться из веревок. – Побаловали – и будет! Развязывайте меня!