Одержимая
Шрифт:
И он тяжело опустился на колени.
— Встань, придурок! — взвизгнула Алиса.
— А я говно под твоими каблуками… А ты же любила меня. Любила говно. Нравится?
Алиса резко повернулась, чтобы уйти, но Вова схватил ее за край платья:
— Нет! Пожалуйста… Ну секундочку ты можешь… Ладно эти бабки… Ну, сдохну я и так скоро сдохну… Не важно… Ну хоть секундочку постоять? Или западло?!
Ирина сбежала с крыльца и быстро зашагала к охраннику:
— Что вы смотрите?
— Так это вроде ее парень…
— Вы что, не видите, что он пьяный?
Охранник нехорошо блеснул глазами. Он не сказал, что просилось на язык, но ведьма и так поняла: угрюмый мужик считал, что Алисе-свиненку будет исключительно полезна пара оплеух.
— А если он ее убьет, — Ирина сжала зубы, — кто ответит, а?
Охранник поглядел на нее сумрачно, потом нехотя, но все быстрее зашагал к разбитой машине:
— Так, Алиса Викторовна, у нас вроде проблема или нет?
Вова вскочил с колен, будто его ударило током:
— У нас проблема… У нас души нет! Бабки есть — а души нету… Так забирай, раз я недостойное чмо, недостойное тебя, шоколадной… Забирай!
И он принялся со стонами и проклятьями отстегивать велосипеды от багажника на крыше.
— Сто тысяч поганых рублей, — бормотал он себе под нос. — Это жизни не стоит, нет… Моя жизнь — дерьма коробка, зато эта вся в белом… Сверкает прям… А моя жизнь — это тьфу…
Даже Ирине было стыдно и страшно смотреть на него. Алиса отступила еще на несколько шагов, но не уходила, будто завороженная.
— На! — Вова с неожиданной силой швырнул велосипед, так что Алиса еле увернулась. — Твое! Забирай!
— Ты что делаешь? — надвинулся охранник.
— Да пускай, — уронила Алиса.
— Пускай, — прорыдал Вова. — Отпускай… Опускай… И мое тоже, потому что, какая разница, все равно подыхать…
Он говорил это, снимая с крыши второй велосипед, с мужской рамой.
— Я пошла, — сказала Алиса и развернулась к крыльцу.
— Так что с ним делать? — Охранник, кажется, немного растерялся.
— Убивать! — выкрикнул Вова. — Все вы меня убиваете… И ты, — он ткнул пальцем в спину уходящей девушке, — ты меня убиваешь! Вся в белом, да! А я говно, а ты любила говно, ты со мной, с говном, спала…
Алиса резко обернулась к охраннику:
— Слушай, выкинь его отсюда!
Голос ее плохо слушался.
— На! — Вова швырнул вторым велосипедом в охранника. Тот отскочил, и его запас лояльности иссяк окончательно.
Алиса поднималась по лестнице, каблуки ее не касались мрамора. Ирина стояла, сплетя пальцы перед грудью, и смотрела, как охранник, завернув Вове руку за спину, тычет его лицом в покореженный бок серого «Пежо»:
— Да я тебя! Обколотого! В ментовку сдам!
Из будки вышли еще двое в черных куртках с эмблемой охранной фирмы. На пороге вырос Толик.
— Пусти, — стонал Вова, — я уеду… Отпусти, на фига тебе это…
Алиса скрылась за дверью.
— Время? — прошептала Ирина.
— Одиннадцать ноль пять. — В голосе демона она расслышала торжество. — Ну и жалкий же щенок. От него кровопролитиев ждали… Ирка, пятьдесят пять минут. И все!
Будь он живым, подумала
Ирина, сейчас напился бы на радостях. Хотя радоваться, пожалуй, рановато.Кивнув охранникам, будто подчиненным, она бегом взбежала на крыльцо. Сквозь стеклянные двери можно было различить фигуру Алисы в длинном светлом платье: внучка народного художника бродила, как привидение, вдоль призрачно освещенных картин и не торопилась возвращаться в зал.
Ирине сделалось так ее жалко, что даже горло перехватило. Одного за другим она вспомнила всех своих мужчин: за первого она вышла замуж на ужасных полгода — наркота… Второй подвернулся случайно, на две ночи. Третий был робот, мир виделся ему огромным обслуживающим механизмом, а жена блестящей шестеренкой. А так — ответственный, добрый, заботливый даже… М-да.
И каждого она по-своему любила. Если это можно назвать любовью. Если любовь вообще бывает на свете, ведь все мужики — известно кто…
Повернувшись к дому спиной, она дышала свежим лесным воздухом и смотрела, как серому помятому «Пежо» открывают ворота. Как он выкатывается, чтобы никогда не возвращаться.
Ворота закрылись.
— Придурок, — сказал один охранник другому. — Сейчас его заметут на дороге…
— Пусть заметут, лишь бы не здесь, — мудро ответил другой.
И бросил взгляд на освещенный дом, откуда доносилось уже нестройное, но душевное и громкое пение.
Третий молча убирал лужайку: поднял один велосипед, унес за угол, прислонил к стенке гаража. Потом второй отнес туда же.
Ирина снова заглянула в холл. Алисы не было видно.
Ведьме захотелось водки.
Она прокралась в зал, на свое место, и наконец-то доела соленый огурец. Потом сама себе налила стопку и опрокинула; сразу сделалось теплей, и перестали дрожать руки.
— Вот так и спиваются, — сказал демон.
— Тебе все равно нельзя, — огрызнулась Ирина. — Который час?
— Я тебе часы или будильник?
Ирина поискала взглядом Алису. Старый художник сидел, пригорюнившись, опустив голову на руку: устал, наверное, за длинный день бесконечных поздравлений. Его родственники и друзья общались, каждый в своем кружке; подали сладкое, и гости бродили по залу с кофейными чашечками в руках.
Рыдает в туалете, подумала Ирина.
Гостевой туалет был велик и светел, в нем пахло розарием — и табачным дымом; две чопорные дамы курили на диване и беседовали не об искусстве, как можно было предположить, а о взятках в каком-то провинциальном институте. Алисы не было.
Рыдает в другом туалете, подумала ведьма уже с оттенком тревоги. Ясно, что после такой сцены ей надо побыть одной…
Особенно если она хоть немножко любила этого гадкого типа.
Она увидела управляющего Толика — и решительно подошла к нему:
— Где Алиса? Вы не видели?
— Нет, — ответил он без удивления.
Она взяла его за пуговицу и притянула к себе.
— Сегодня у нее болела голова, — доверительно шепнула в ухо. — Может быть спазм… Короче, найдите ее, ей пора принимать лекарство.